ты умеешь прыгать, как воробей?
Что-то есть в этом ослепительное. В том, как он жмурится под текущим по нему солнечным светом. В том, как сидит на замызганных ступенях, обнимая чашку кольцом ладоней.
- Ты умеешь прыгать, как воробей?
Улыбается, самодовольный восхитительный лис.
Возле него приятно греться душой, когда вдруг жизнь начинает казаться страшной, настоящей.
А вчера падали бомбы плохих новостей. Вчера обрызгал грязью до отвращения жёлтый автобус. В общем, не заладилось вчера.
Нацепила видавшие виды розовые очки - все в трещинах и ссадинах, как колени подростка, осваивающего новый велосипед, и скоро очутилась здесь, на грязной лестнице. Она разделяет пятый и шестой этаж. Ровно посредине, на пятом-с-половиной-этаже - это нужно произносить быстро, скороговоркой - и можно найти лиса, если знать нужное время.
Курит что-то вишнёвое. Затягивается самоотверженно, а я смотрю в красный глазок сгорающего табака.
- Так умеешь? А автобусы я тоже не люблю. Само слово "общественное", к чему бы его не отнесли, портит это нечто напрочь. Представь себе общественную зубную щётку, к примеру. Или общественный букет ландышей. Чувствуешь?
Я криво улыбаюсь. Киваю. В его присутствии можно молчать. Он самодостаточен и прочен, как вулкан Кракатау. Как бы ни менялась его форма, суть остаётся та же. А в глубине слишком горячо, чтобы кто-то мог туда попасть и выжить.
Предпочитаю быть снаружи целой и невредимой.
Потом мы с лисом попьём кофе. Он пьёт этот напиток таким горьким, что меня передёргивает от первого же глотка. Но пить надо такой же. Иначе не по правилам.
Прочность и надёжность консервативны. Они хотят традиций, создают их и лелеют. Жизнь лиса - сплошные ритуалы.
Смотрю в окно, пока лис варит кофе. Там прыгает на карнизе воробей и в небе громады белых облаков. Хорошо... Здесь всегда хорошо.