будто вор
Снился снова.
А я во сне нагая, в одеяле огромном; путается под ногами, мешает, ладонями держу у груди - наготой своей смущена, ведь мы в кино. Мы в кинотеатре - огромном, тёмном, пустом и прохладном, как моё сердце. Там нет сидений, только гладкие склоны, покрытые сухой травой, тёплой, шелестящей, ещё живой, как твоё сердце.
Лежим на траве. С нами только тишина и немой экран, он сейчас пуст, словно глаза у мраморной статуи, подпиравшей когда-то богатый дворец. А сейчас она лежит где-то среди трав, как мы с тобой, и вдыхает сладковатый запах сена, запах осени. Лежим, не шевелясь: я в одеяле моём белом, нелепом - невеста, впопыхах схватившая саван, ты - с ненавистной мне твоей снисходительностью во взгляде, а ещё минута - и спим уже, спим крепко - знай, сон этот рядом друг с другом - нежнее, доверчивее всякой любви, чище. Дороже всего душе моей. Вижу - будто волна, колышется рубаха на твоей груди, и только теперь, спящая, знающая, что ты спишь, я, будто вор, касаюсь тебя пальцами. Там, у ключицы.
Ты не просыпаешься, и кисть моя устраивается поудобнее на твоей коже, замирает, впитывая твоё тепло, твою силу и спокойствие. Нужно просыпаться - я знаю, но неодолимое желание продлить наш тихий сон рушит любые необходимости, являясь наибольшей из них.
И в том сне, что во сне, который снится мне, мы идём по забрызганной солнцем грунтовке, говоря не то, что хотим сказать - с нами так всегда, только намёками, только жестами и глазами, чтобы не сломать игру, не утратить остроты.
Это здесь, здесь я давно устала и сбежала от этих игр, я прикрылась от них страшной головой Горгоны Медузы - кристально честной любезностью, ядом, что разъел всё, связывавшее нас прежде.
Не распахнуть одеяла-савана, не проснуться вместе.
Мы давно похоронили своих мёртвых.