детство
Жаркое, пыльное лето.
На пыльных же ступеньках перед дореволюционным трёхэтажным домом сидит мальчишка.
Русые волосы немножко растрёпаны, они выгорели на макушке почти добела, и из-за этого кажется, будто копну волос пересекают светлые беспорядочные лучики. Чёлка почти достаёт до глаз, но застывает соломенным водопадом у дуг-бровей. Брови слегка приподняты вверх, отчего лицо малыша постоянно выражает удивление и готовность восхищаться всем вокруг - большим эбонитового цвета жуком, зелёной стекляшкой возле тротуара, солдатиками в витрине магазина. Ресницы, длинные и выгоревшие до чистого сияния, лохмато обрамляют огромные серые глазищи, которые бывают только у детства. Глаза блестят, бегают, замирают с восхищением, чтобы через секунду снова отправиться в путь. Ничего не пропустить, ничего не забыть. На загорелом, покрытом веснушками личике шаловливо вздёрнут упрямый нос, но каким-то чудом и он выражает удивление и восторг. Пухлые розовые губы чуть приоткрыты от увлечённого внимания к окружающему миру.
Худенькие, но по-детски складные руки всё время что-то делают, пальцы тянутся к оттопыренным ушам, к носу, к упавшему листу, к пальцам ног.
На худеньких ступнях - стоптанные от частого использования сандалии. Используются часто не так, как хотелось бы маме - ими играют в футбол чем угодно, в них влазят на деревья, продираются сквозь заросли.
Весь мальчишка словно олицетворяет подвижность, озорство и беззаботное детство. Как хочется снова стать ему ровней и помчаться наперегонки к ближайшей стройке...