крещение
Крещенские морозы - точно по расписанию. Со звоночками, хрустом, воем, свистом.
А я - в поезде. Снаружи - минус пятнадцать. В купе - плюс пять. Достаточно, чтобы не уснуть, недостаточно, чтобы согреться даже под двумя одеялами.
Вглядываюсь в зеркало-окно, ищу за своими прозрачными глазами леса, реки, холмы, города.
Чай слишком сладкий, слеза слишком солёная. Луна, притворившись лимоном, утонула в стакане, всплыла кверху брюшком - золотистым окунем, отравившимся этой горькой ночью.
Поезд качается, пьяный... Один на рельсах, другой - на подстаканнике, уменьшенная копия. С ними, бренча железными колёсами, летят в тартарары мои бессонные сны, и дым тепловоза, и чёрные кудри соседки, и снег в тамбуре, по щиколотки, мелкий, твёрдый, неуместный.
А рядом, в чьём-то купе, пьяный генерал кричит во сне или наяву, и кричат на него - грубо, зло, и просят сна, но никто не уснёт сейчас.
Всех крестит кто-то в этой чайной реке, крепко заваренной ночи с луной-лимоном, а сахарный снег всё летит, обещая сладкую оскомину на зубах.