belle
Дни стали великолепны. Они обрели прозрачную тягучесть и заполнились до самых облаков тонким ароматом первых цветов. Скользящие по небу самолёты, вперемешку с первыми птицами, стали петь по-новому, с особенной страстью и вибрирующим от восторга горлом, и теперь я часто поднимаю голову кверху, вслушиваясь в летящую отовсюду музыку.
Газон за домом, ещё недавно серовато-жёлтый, нечёсаный, позеленел, заулыбался широко - до самых яблонь, и принимает солнечные ванны, всё гуще покрываясь день ото дня жёлто-голубыми веснушками крокусов. Неспешную, ласковую расслабленность примерил на себя не только он: и время, и проступившая по весне ажурная сеть теней, пока ещё худых и звонких, и льющийся по спинам штор шёлковый свет - всё замедлилось и осмотрелось, как делает человек, навсегда покидающий родные, привычные места. В миг расставания с самой собой, но - зимней, заношенной, устаревшей с того утра, когда зевающие домохозяйки, разбудив март, перевернули листы на больших настенных календарях, природа замирает и с интересом рассматривает прошедшие месяцы, как старые, мятые фотографии, где мы узнаём себя, но это уже совсем не мы, а кто-то ушедший навсегда, и оттого неизбежно красивый и желанный. Ведь утерянное содержит в себе притягательность вечности.
Мы переезжаем из зимы в весну. Мы пеленаем в блестящий полиэтилен пальто, кожаные перчатки и шерстяные шляпки, мы пакуем ушедшие холода теперь с твёрдой уверенностью, что - всё, перелом произошёл, птенец вылупился, и он больше не влезет внутрь скорлупы. Дни будут становиться длиннее, тени теплее, а юбочки короче, и этому не в силах помешать редкие ночные заморозки или электрические грозы.
Грозы ходят поблизости. Они осёдлывают ветра и бороздят сухой воздух, оставляя по себе, будто громадные, несущие с достоинством свои тела улитки, мокрый след. Они непредсказуемы и играют с синоптиками в прятки, поэтому сейчас, пока мир не переедет и не укрепится в новом сезоне, невозможно верить прогнозам, ведь на солнце жарко, под ветром холодно, в тени мёрзло, а дождь приходит и уходит прочь за считанные на руках минуты.
Сегодня - редкое оконце в жаркий, сочный май. На улицах настолько тихо, что я слышу, как мой приглушённый голос отражается от домов на другой стороне улицы. Люди уехали за город, на первые, ещё мокрые пикники, люди надели солнечные очки и оседлали мотоциклы и велосипеды, люди широко заулыбались и подняли взгляды от тротуаров к окружающим их лицам.
- Belle! - кричит мне брюнет в длинном сером пальто, пока я, смеясь, пересекаю вокзал в сопровождении велосипедного и радостно шумящего сына.
- Belle! - кричит он, улыбаясь, продолжая бархатную французскую фразу, а я кричу ему в ответ, что ничего не понимаю, но ему всё равно, ведь он говорит это не мне, он озвучивает весну, кружащую молодые головы, поддающую скорости бурлящим в нас чувствам. Мы радостно машем друг другу и разбегаемся в стороны - это броуновское движение, это пульс жизни, в животе, чуть пониже солнечного сплетения, он бьёт ключом.
И если зима - это время друзей, флиса и разговоров, то весна, чувствуется мне сейчас, это время незнакомцев и открытых улыбок, обнажающих блестящие зубы.
Время физической привлекательности.