сожжённые письма
От тебя остался только вечер.
Ведь сколько было всего... Рассветы, обжигающие кожу докрасна, смех у самой щеки, так близко, что - до самой щекотки, пальцы с накрученной на них прядью, и уже не разобрать, твоей или моей - потёрлись, покрылись сетью неумолимых морщинок фотокарточки на стенах моей памяти.
Иногда мне хочется уметь курить. Чтобы тонкая полоса белого - свернувшийся в трубку луч света - дрожала в пальцах, а губы выдыхали белый нервный дым. Но ты знаешь, насколько я не курю. И остаётся только скрещивать и добела сжимать пальцы, метя полосы жизни на ладонях кровавыми полумесяцами - на ужас хиромантам.
А сейчас... Я рада, что ты далеко. Ты не нужен мне здесь, рядом. Я избавилась от тебя жестоко и остроумно - я превратила тебя в идола. А его уже не любят, светоч моих грёз, его боготворят. И это - о, поверь мне лишь на слово - совсем по-другому. И никакой боли, анестезия сияющих при случайной встрече глаз. Глаз, такого же цвета, как и твои. Но только снаружи. Внутри они у меня с жёлтой каймой - разноцветные колечки на память о тебе.
Знаешь, я ведь полюбила свои ненавистные синяки под глазами, редкие теперь кошмары и вечные головные боли, я стала считать это платой за собственную счастливую безмятежность... Вот сейчас я безмятежно хочу спать.
Фортепиано моих мыслей изгибается ласковой кошкой под рукой мечты, и с его клавиш взлетают улыбки, похожие на невесомые мыльные шары.
Слушая эту музыку, я даже сбросила в темноте и одиночестве маску, прикрыла усталые веки.
Прошепчи мне что-то, чтобы легче уснула - ты умеешь.