страхи
Мы такие несмелые, робкие, когда тянем друг к другу чуть приоткрытые губы, чтобы целовать. А над нами где-то град, избивая едва расцвёвшие вишни, пытаясь прорваться сквозь зонт, ударить и взять своё, как мужчина, как зверь, как ребёнок, живёт; белые лепестки тяжелы сейчас, мокрые и сонные в послеобеденные часы, умирают с тихими шлепками, распятые ледяными метеоритами, упавшими с небес. Цветочный рагнарёк, он у нас под ногами, он снежным грязным ковром на асфальте, он в ставших бесплодными вишнёвых ветках.
Целуемся. Ты отстраняешься и с улыбкой захлопываешь зонт; добравшись до цели, нас нещадно бьёт град, бьёт и плачет из жалости, от слёз его я мокра насквозь; ты поднимаешь лицо к небу, оно за ветвями, бесстрастное, как смерть во сне. Разомкнув губы, ты жадно ловишь ими капли, слетающие с зелёных листьев, словно зрелые плоды, а между ними, между ними, сорванное неловким ветром, гнёздышко маленькое, серое, хрупкое, оно ударяется о твою щеку, и в раскрытые губы твои падает птичье яйцо крошечное, треснувшее от удара.
Ты кричишь и дрожишь испуганно, но ещё испуганнее я, глядя на тебя: ты будто Сатурн, пожирающий дитя своё, только не твоё дитя ты сейчас с брезгливостью и ужасом выбросил на асфальт, к мёртвым цветам, а моё - так сердце колотится, когда падаю на колени над птенцом, который умер раньше, чем родился. Я вою, пытаясь испугать смерть, я ладонями накрываю невесомое тельце, пряча от ненавистного града, а ты разбит и сломан, ты сипло глотаешь воздух, отгоняя наваждения и страхи.
Мы много позже уйдём, не за руки, и я плачу, но тихо, шёпотом, а ты злишься на меня за слёзы эти и за вой тот и за то, что при мне было такое. Ведь порвано - не зашить, умерло с тем птенцом то несмелое и робкое, от которого на спине хлопают крылья и приоткрываются губы, но твои губы теперь не могут открыться. Ты не заговоришь и не поцелуешь, потому, что за губами твоими я всегда буду видеть светло-жёлую скорлупу и плотно сомкнутые веки, и буду биться в чьих-то крепких руках, пока не уколят меня, подарив забытье, где нет тебя.
Но ты снова придёшь через несколько месяцев, обнадёженный пониманием в белом халате, ты, терпеливый и любящий, снова попробуешь - себя и меня - в этих светлых стенах, где рядом чьи-то сильные руки и стальная игла.