и всё-таки... жаль

Голос её поднялся так высоко, что вздрогнул сводчатый потолок, поймавший себя на мысли о самоубийстве.
- "Бальзам! Блаженство! Совершенный воздух! Антоний!.. Я другую приложу. Что медлить мне..."
Эхо последних слов захлебнулось тишиной.
Ресницы, согнутые, словно натянутый лук, и чёрные, как воды Стикса.
Зажмурилась, прижав к груди прозрачные белые руки. Шажок. Поклон. Два шага назад. Прядь так естественно скользит по щеке, что кажется, будто она предательски щекочет мою собственную кожу.
Очень нескоро двинулись к выходу первые зрители. Безмолвие так и не было нарушено - густое и нервное, будто желе.
Лучшее признание. Главное.
- И всё же... Жаль. - актриса привычно оборвала фразу, озвучив лишь кадр невидимой мысли.
- Мне даже не хочется знать, чего.
Пожала голыми плечами, набросила махровый халат. Нет, ей не было холодно, это просто дань образу. Образу актрисы, который сама для себя создала.
- Жаль, что больше не бывает апплодисментов, - аккуратно поддела ногтями маску, избавляясь от кукольно-прекрасного лица царицы.
- Слово <больше> предполагает, что ты их застала, а этого не было.
- Читала.
- Это входит в программу?
Испуг или ирония?
Никогда нельзя определить, какие её чувства настоящие. Впрочем, я знаю наверняка - ни одного.
- Анну. Позволь мне сыграть Анну.
- Тебе не всё равно, кого играть? - в моей груди забилось птицей беспокойство.
- Всё равно.
Я тщательно всматриваюсь в её неестественно блестящие глаза, аккуратную впадинку у основания шеи. Ищу признаки волнения. Безуспешно. В этом поединке я - неизбежно пригравшая сторона.
- Тогда откуда эта просьба? Ты знаешь, чем закончились предыдущие попытки.
- Я другая.
- Они все это говорили.
- Почитай моё личное дело. Ни единого отклонения за столько лет...
- Ты знаешь, что я не могу этому противостоять - ты набрала достаточно баллов, чтобы иметь право самой выбирать себе роли. Тогда к чему этот просительный тон?
- Хочется, чтобы с твоего одобрения...
- Его не будет.
- "Туда! Туда, на самую середину, и я накажу его и избавлюсь от всех и от себя."
Меня передёрнуло от этих слов. Она уже репетировала, и не раз.
- Ты либо умрёшь, либо докажешь, что разработчики не зря едят свой хлеб.
Актриса согласно кивнула и отвернулась к столику, на котором в художественном беспорядке были рассыпаны листы с текстами. Ещё одна дань образу - в её красивой головке хранились сотни томов, написанных за века драматургами.
Несмотря на всё моё восхищение удивительным, редчайшим талантом, решение было принято без колебаний. Слишком много самостоятельности.
Наблюдатель был, несомненно, прав.
Пять стремительных шагов - и мои руки нежно сжали темя и затылок актрисы.
Она замерла на миг и мягко опустилась на пушистый ковёр гримёрной.
- Иногда мне снилось, что ты стала живой, настоящей, - мои губы прошептали запрещённое, мечтая коснуться идеального розового уха.
Пальцы привычным жестом вынули гранулу процессора.
- И всё-таки жаль. Ты права. Жаль, что актрисы... Не люди.