рагнаради

Восьмёрка зябко куталась в синее кашне, бредя сквозь туманное утро, в котором то и дело всплывали, словно овощи в кипятке, чьи-то носы, шляпы, очки. Восьмёрка подумала, что прохожим наверняка кажется, что именно она мелькает в тумане, а не они сами. Она зажмурилась и захотела мелькнуть сразу перед всеми-всеми-всеми, очутившимися в тумане вместе с ней.
Кроме тумана не было ничего. В какую сторону бы не шла Восьмёрка, она не не натыкалась на бордюры, дома или машины. Только туман и прохожие. Она точно помнила, как выходила из своего дома, напуганная известием о войне. Но никакой войны не было, вокруг зевало во весь рот сонное утро. Только людей - необычно много. И где же дома? Хотя - зачем они нужны, если можно бесконечно наслаждаться этим пушистым безмолвием, вдыхая прохладный влажный воздух.
- Ой, - сказала Восьмёрка, задумавшись и наступив на кого-то. Кто-то ворчливо отскочил в сторону и погрозил маленьким кулачком.
- Я знаю, кто вы! Только вас не бывает, - сказала Восьмёрка.
- И кто же я по-твоему? - спросил кто-то.
- Вы гном. И храните под землёй горшочек с золотом.
- Нет, не храню. Негде.
- Как негде?
- Земли больше нет. - Гном вздохнул, почесал взъерошенные волосы, и исчез в тумане.
- А где же я тогда стою? Постойте! - крикнула Восьмёрка, но его и след простыл.
Она всё стояла и стояла, а мимо неё шли люди - в разные стороны. И теперь она точно знала, что они не знают, куда идти.
Восьмёрка зажмурилась и поняла.
- Когда я вышла из дома, война уже закончилась.
Рядом рассмеялась сумасшедшим смехом полная седая женщина:
- Это сумерки мира.
- Но я думала, что должны быть сумерки богов, - неуверенно сказала Восьмёрка. - Мы давно убили их в себе и заменили собой. Это наши сумерки. Смеркалось.