айви, айви

А потом я пополз вверх. Ощущение беззащитности усиливалось холодом. От его морозных вздохов я дрожал и сильнее прижимался к земле.
Пока ты не видишь свет впереди, подъём кажется бесконечным.
С каждым преодолённым сантиметром крепло ощущение, что я заблудился. Но сдаться сейчас было невозможно - во второй раз я никогда на это не решусь.
Всё, мне нужен перерыв. Крошечный, в несколько минут. Кажется, я уснул.

- Айви, Айви, где же ты?
- За пределом высоты! Олька, Олька, ты со мной?
- Я сегодня под водой! Где обещанный букет?
- Он из пыли и комет! Как догонишь - заберёшь!
- Погоди же, не уйдёшь!

Голос пухленькой Олькиной бабушки прервал на середине её ход:
- Олёна, помоги-ка мне с этой проклятой птицей!
Олька белкой сорвалась вниз с раскидистого ореха и помчалась к дому. Розовые пятки быстро-быстро мелькали, задевая подол сарафана.
Я потянулся к соседней ветке, с силой рванул на себя три слепленных в одну гроздь орешка. Дерево возмущенно хлестнуло по рукам листьями, но в ладони, залитой светлым коричневым соком, уже покоилась добыча.
Эти несколько недель, когда доспевали орехи, отмечались на наших руках несмываемыми бурыми пятнами - наказание за любовь к сладкому содержимому незрелых плодов.
- Ты дождался, мой герой?
- Нет, схоронен под вербой!
Голубой сарафан, каштановые волосы и упрямо вздёрнутый нос. Я радостно повис вверх ногами, держась за ветку коленями:
- А нашли ли петуха?
- Заблудился в лопухах! Айви! Я же жду цветов!
- Я морально не готов... И потом, зачем цветы?
- Вот, опять юлишь. Эх ты!
Она оседлала тарзанку, и дерево жалобно заскрипело, раскачиваясь в такт.

Открыл глаза, вслушиваясь в странный скрип. Он доносился сверху. Я вздрогнул от возбуждения и радости - правильно двигаюсь!
Ещё, ещё... Вот и он, свет в конце туннеля. Я осторожно огляделся.
Скрипела полуоткрытая калитка. Ветер входил и выходил, заставляя её петь эту бесконечную унылую ноту. Дом выглядел заброшенным. Глаза чёрных окон, рот облезлой двери. Неужели всё-таки зря?
Факт того, что обратного пути нет, придавал сил. Я отвернулся от печальной картины и обратил взгляд на яркое весеннее небо.
Нет, я всё-таки вовремя.

- Айви, Айви, ты со мной? Ты прости меня, родной...
Олька плакала и шептала это, прижимаясь щекой к ореховому стволу. Холодно, безумно холодно плакать в ноябре.
- Не получится стишок... Мы не вместе, мой дружок.
Я ничем не мог сейчас помочь солнечной девочке, кутающейся в бабушкино старое пальто. Никто не пустит туда, обратно.
Подошла Олькина мама, что-то рассказывала ей, сначала шёпотом, потом ругала, потом расплакалась рядом с ней. Они обе сидели, обнявшись, на первом тонком снегу.
- Мой герой... под вербой... Мамочка, милая, сделай, что хочешь, но пусть под вербой! Я умоляю тебя.
Девочка продолжала плакать, обхватив мамины колени. Дрожали худые плечики.
- Я постараюсь. Но, Оля... Прошу тебя, постарайся понять - ты ни при чём, и ничем бы не могла помочь. Не ищи своей вины, не губи себя. Ради Айви.
Мама быстро пошла обратно в дом, часто оглядываясь на Ольку.
- Айви, Айви, как ты мог... Жизнь свою не уберёг. На двоих одна была... А теперь вот... Без крыла.
После похорон Олька сильно заболела. Мама отвезла её в город, а скоро забрали и бабушку - тяжело одной зимовать.
Олька выздоровела, как и должна была. Сильная и стойкая.
А я помнил о том единственном, чего так и не смог дать Ольке.

Всё теплее и солнечней дни. Дом всё такой же унылый и пустой.
Тот же путь без света... Но веры во мне сейчас было столько, что хватит на целый мир.
Главное, чтобы вовремя.
Я был готов, я ждал, до сумасшествия долго вглядываясь в ленту дороги.

Она приехала.
Вышла из машины, нерешительно постояла у калитки, коснулась ладонями орехового дерева.
Бабушка с мамой, переговариваясь, ушли в дом. Олька благодарно улыбнулась в пол-лица.
Я зажмурился, собрал все свои силы. Всё получится, всё как нужно.
Олька медленно шла к вербе, со страхом глядя на угловатый памятник. И вдруг охнула, побежала.
Шлёпнулась на колени прямо в грязь, глядя на меня сквозь слёзы. Всхлипнула, потянулась ладошкой.
- Вот он, Олька, твой букет. Он из пыли и комет...
Вздохнул и закрыл глаза, отпуская самого себя.

Заплаканная Олька вошла в дом, прижимая к себе газетный свёрток. Положила на стол, развернула и отошла к окну, сдвигая запыленные шторы.
- Подснежники! Откуда? Они же у нас никогда не росли...
Мама с удивлением рассматривала светлые фиолетовые лепестки, тонкие, полупрозрачные. Бабушка подошла к Ольке сзади, улыбнулась, погладила по плечу:
- Хорошо, что с луковицами забрала. Теперь всегда будет с тобой, каждый год. Где бы ты ни была.
- Кто будет?
Мама оглянулась на двух заговорщиц. Олька с бабушкой улыбались друг другу, и в голове солнечной девочки вертелись стишки.