птица

"Птица была алой. Она была яркой и прекрасной - именно такой, какой и должна была быть мечта.
Когда бы мальчик ни поднял глаза к смеющемуся небу, птица летела над ним. Его спутница, его путеводная звезда, его любовь.
Если мальчик особенно тщательно, до боли в глазах, всматривался в её силуэт, запечатлевая в памяти каждое пёрышко, каждый изгиб, ему иногда виделась тонкая лента, спускающаяся от птицы к земле.
Он навсегда запомнил тот день, когда впервые чётко и осознанно увидел эту узкую полоску ткани. День, когда мечта вдруг оказалась доступной.
Всё, что требовалось - забраться к мечте по ленте.. Чтобы коснуться её, рассказать, как она ему дорога, без умолку спорить и смеяться, разговаривая обо всём на свете. Мальчик, впервые осознавший возможность счастья, растерянно улыбался.
Но, чтобы подняться вверх по такой тонкой верёвочке, ему нужно было стать легче, много легче...
Шли месяцы и годы, шёл мальчик - к своей мечте. Он избавился от всех неоконченных дел, от всех страстей и нитей, опутывающих сетью всю планету, он стал лёгким, как созревший одуванчик. Самый невесомый из людей, ничем не связанный, ни с чем не связанный.
Наступил день, когда он решительно взялся за ленту. Подтянулся, настороженно глядя вверх: полоска выдержала. Щёки мальчика горели огнём, сердце то умирало, то испуганным зверем рвалось из груди, расцарапывая само себя.
Всё выше. Небо над головой - океан вверх дном, под ногами - уже пустота. Ладони перебирают ленту.
Птица всё ближе, всё ярче, всё больше... Она заслоняет собой полмира - прекрасная, единственная в его жизни мечта..."
Старик замолкает, задумчиво пересыпая орехи из руки в руку.
- Так что же, добрался он до неё? Всё было так, как он мечтал? - случайный попутчик жадно вглядывается в выгоревшие глаза рассказчика. Попутчик молод, сероглаз и улыбчив. Он ещё много верил.
- Добрался, а как же иначе... Добрался, - говорит старик, всё ещё не вернувшийся из глубин самого себя. Аккуратно кладёт орех в рот, медленно жуёт с закрытыми глазами.
Попутчик широко улыбается - он был уверен, что конец будет счастливым. Он много верит.
Старик тем временем засыпает, руки его расслабляются, несколько орехов скатываются на клетчатое вагонное одеяло.
За окном несутся дома и коровы, деревья и дороги. Неподвижны только купе и алое солнце.
Они смотрят друг на друга, застыв мошками в янтаре осеннего заката.
Из кармана старика, нехотя, сопротивляясь моряцкой походке поезда, выскальзывает маленькая красная фигурка.
Она съезжает по рукаву, переворачивается и находит своё место в изгибе пиджака.
Солнце ещё недолго косится тёплым лучом на крошечную алую птицу и угасает, съеденное горизонтом.

Ибо тьма, едва она только сгустится, чревата необычайным.