я подарю тебе тишину

- Мы - цирковые лошадки, - говоришь, докуривая сигарету. Я открываю глаза, вырываясь из сетей тяжёлого недосыпа.
Тишина лестничной площадки простреливается голосами, звоном посуды, кухонными запахами, радио и телевизорами. Пергаментные стенки вибрируют, дрожат, конвульсивно поскрипывают, будто огромные крокодильи яйца, в которых уже шевелятся, пытаясь выбраться на волю, зелёные глазастые монстрики. Я с ужасом гляжу на облупившуюся штукатурку, ожидая, что она треснет, и, вместе с прозрачной клейкой жидкостью, из щели выберется кровожадная рептилия.
- Бегаем по кругу.
Я согласно киваю головой, потеряв нить нашего разговора, практически не слыша тебя, поглощённая жизнедеятельностью старого дома. Он всё сильнее давит на меня, тянет ко мне паутину из своих углов, смотрит плачущими глазами ящериц. Ты понимающе склоняешь голову - отражение моего кивка:
- Идём.
Выходим из дома; я судорожно глотаю воздух, разгоняю дневной кошмар взмахами рук. Ты достаёшь очередную сигарету.
- Сначала всегда так. Я привык году на пятом... А теперь даже могу не слышать их. Это лишь дело привычки, поверь мне.
Я не верю тебе, поскольку верить не хочу, но самовнушение - великая вещь, а мне здесь неизвестно сколько придётся жить, потому я снова согласно поднимаю и опускаю подбородок. Ты хмыкаешь, ещё немного сидишь молча рядом, обволакивая меня дымом дешёвого табака. В этом сизом облаке дом извивается привидением из дешёвых фильмов. Не хватает только душераздирающего хохота, думаю я, и эта мысль веселит меня.
- Отпускает? - Ты улыбаешься, дёргаешь головой, как заводная обезьянка. Поднимаешься с лавочки.
- Ну, мне пора. Ключ у тебя есть, чувствуй себя как дома.
Мы прощаемся кивком, и его тощая фигура-богомол удаляется, чтобы вскоре спрятаться от меня за углом дома.
Ещё через полчаса здравый смысл побеждает смутные страхи. Я вхожу в дом, поднимаюсь на свой третий этаж; ключ поворачивается в замке с неохотой, на пол сыплется ржавчина. Наклоняюсь и собираю её пальцем, подношу к глазам, опасаясь, что это кровь - ведь в таком доме...
Что я к нему прицепилась, в конце-концов? Дом как дом, таких в городе сотни.
Разбираю вещи, стараясь не вслушиваться в каждый шорох, но уши услужливо отлавливают, выковыривают из общего шума разговоры, и в них мне мерещится зловещий шепоток. С таким шепотком тащится по асфальту, должно быть, хвост аллигатора. Хриплый шепоток чешуи, трущейся о камни.
Телевизор, спасительно громкий и глупый, отвлекает, и я до глубокой ночи с упоением смотрю ненавистные сериалы, новости, рекламу - всё без разбора, лишь бы не слышать цокота острых когтей на ступеньках, не задыхаться от странного запаха тины, ползущего из-под двери..
Посреди ночи меня будит тишина. Шевелящаяся, гибкая, блестящая от влаги тишина. А ещё через секунду я вижу их. Плачущие глаза на высоте двадцати сантиметров от пола. Невыносимо воняет тиной.
Я не слышала, как закричала в первый раз.

- Мы - цирковые лошадки, - говоришь, докуривая сигарету. Я открываю глаза, вырываясь из сетей тяжёлого недосыпа.