антей

Когда в твою линию жизни на полном ходу врезается Луис, ты ещё не видишь, не можешь осознать, какую непостижимую мёртвую петлю она выписала, чтобы уложить его - Луиса - в свою двумерность, чтобы пережить его, как переживают некоторые болезни: всего один раз, ибо во второй раз петля оборвётся на средине, а с ней и линия твоей жизни.
Большие глотки морозного воздуха и мамин голос - не пей зимой холодного, простудишься! - это канва, узор, обрамляющий моё высохшее от декабря лицо, когда я стою на углу сороковой и гевара, где баров больше, чем фонарных столбов, а столбов меньше, чем прохожих в это раннее утро, которых - только я, и стараюсь не моргать, чтобы не упустить Луиса, выходящего от любовницы, зевающего тем особым образом, после бурной ночной любви, когда усталость в удовольствие, а серые предрассветные тона, слушая пение удовлетворённого любовника, рожают радугу, оперевшись тучными руками в крыши домов.
Он не появляется.
Это не значит, что Луис не у неё, это лишь обнажённое, болезненное свидетельство того, что он снова в чём-то хитрее, что он выскользнул из кэрроловской норы, оставив Алисе не клок белой шерсти - только запах, но запах, который ни с чем не спутает любящая. Бессонная ночь отрезала себе жирный кусок моего спокойствия и ушла, а я, не в силах удержать остатками бешеного гнева, иду домой, часто срываясь на бег, на крик, на вой, на удары кулаками по невинному дереву, на ненависть к Луису, до которой куда меньше шага.
Когда я поврачиваю ключ в замке, запах ударяет в ноздри - кокаин для законченного наркомана, Луис для меня. Он уже спит, раскинувшись, бросая вызов миру своей наготой и бесстыдным храпом, лишённый интуиции и духовного мира, сын земли и плоти, Антей от Адама, а я молча рыдаю, стоя над ним, и, словно скупец, пересчитываю его долги мне, которые - я ему должна, которые выплачу до последнего тусклого гроша.
И ты не удивляйся, если я сверну себе шею здесь, уже на самом выходе из мёртвой петли, ведь это самое слабое место, самое тихое и спокойное, в котором свобода, которой, возможно, не захочу, и тюрьма, которой, возможно, только и желаю.
- Луис!
Он просыпается, беззаботно зевает, смотрит на меня, и знает, что я сейчас сделаю.