salzspiel

Западный ветер принес дожди.
Я сижу, поджав ноги, на ветке и подзываю птиц. Птицы кивают мне, но не летят, не летят, только косят блестящими кругляшами, они ведь твои.
Штора хлопает по полуоткрытому окну с яростью и болью, так хлопала бы я сейчас тебя, будь ты рядом, танец неутомимой ладони, шлепок, хлопок, хлопок, рассыпавшийся во время ссоры, сушеные цветы со сбитыми набок белыми волосами, пучок из расчески седой старухи, и глаза ее выгорели, выгорели до зеркального блеска соляной пустыни, но когда в них попадает небо, хоть кусочек ясного неба, они снова сверкнут на миг синевой и вспомнят, как танцевала тонкая молодая ладонь.
Хлопок, хлопок, птицы твои улетают, вскрикнув на старте, мое дерево опустело, моя ветка иссохлась, а я все тяжелее на ней, слезы изнутри наполняют меня, я не чаша, не чаша, я скорее из тонкой бархатной кожи, мешок для питья соленой воды, и ты уже пригубил, а значит не утолишь больше жажду никогда.
Пена, пена. Морская пена оседает на яблонях и пахнет медово, лучисто, созывая пчел; пена на твоих губах, крошечные усы, ты ребенок, только что допивший молоко, но мое, седое от соли, не пойдет тебе впрок; в колыхании яблоневых ветвей ты почуешь морскую волну и уснешь, укачанный песней сирен, и тонкая пенка на верхней губе превратится в саднящую корку галита.
Трава обовьет твои ладони, хлопок, хлопок рубашки расползется от идущей из земли влаги, в тебе поселится мелкая, копошливая жизнь, но сон твой сладок, без соли, без боли и без меня. Млеко, млеко, млечный путь, как блестят мелкие крошки соли на моих плечах, ты видел? Кожа моя сдается, и слезы сочатся наружу, лишая ее мягкости и жизни, ветка трещит и стонет, роняя пальцы в траву, я скоро спущусь к тебе.
Много нагих людей сложат ладони на груди, и мы повторим за ними. Много нагих людей впитаются в почву, и мы повторим за ними. От твоего сладкого сна родятся птицы и леденцы, от моих соленых слез произойдут моря и кровь.
Хлопок, хлопок крыла, садится на воду пузатый альбатрос, и я нежно целую тебя в живот.

Mehr ist von unserem Leben nicht zu erzahlen, das ubrige vollzog sich jenseits der Bilder und Geschichten.