маки

Ну что ты шепчешь там, уткнув личико своё остренькое в подол платья? Бежать нужно.
Я хватаю её за плечи - пойдём же, девочка - и тяну сквозь церковный свет к выходу, который совсем недавно ещё был входом, но уже изменился, оплыл, выцвел до выхода, и теперь дышит на нас зевом тёмным, прохладным, готовясь проглотить. На личике глаза - два мака, красных огонька - ты не спала давно, маленькая? не бойся, я помогу тебе.
Серое платье колокольчиком путается и хлопает гулко - парус на сухих мачтах, на ножках кузнечиковых, но бегут они быстро, взращённые временем оно, и вот я уже едва поспеваю за длинными змеями кос, жалящими меня на каждом прыжке железными заколками; скорее же!
Выход всё дальше, и мне уже не хватает горла, чтобы дышать, и , взмахнув неловко рукой, я натыкаюсь на стену и вздрагиваю - моя ладонь в иглах и спутанных нитях, болит, но нельзя упустить мышиное платьице и худые плечики; в отчаянном рывке хватаюсь за шипящие волосы, кричу, когда они обвивают меня, вгрызаются в тело моё шипами, и она поворачивается, понемногу, ещё на бегу: я знаю теперь, почему глаза - красные маки, но никому не скажу.

Синее небо над нами, и ты держишь меня на руках - меня держать легко теперь. Мы спасены - говоришь ты, и я верю тебе, ведь ты всё, что я знаю, не зная ничего о тебе. Несуществующим ртом я тянусь к груди твоей, я пою тебе что-то и улыбаюсь; ты несёшь меня в дом, говоря, что он наш. Твоё чёрное платье - моя колыбель и моя игровая, и в доме нашем, в свете сотен свечей, мы плетём ивовые венки, теряя счёт дням и годам. Твои полные руки и круглые плечи худее с каждым годом, ты иссыхаешь, наполняя меня силой, и я люблю тебя, питаясь тобой; я стираю каждое утро твоё чёрное платье - оно выгорает и светлеет с каждым разом, приближая что-то, о чём не знаю; я заплетаю по утрам твои тёмные пряди - они растут, и я отмечаю каждый новый захлёст косы радостным вздохом. В особенный день я найду их в глубине дома, за чёрным алтарём. Блестящие и твёрдые, их ровно столько, сколько кос свиваю я из твоих волос. Я дарю тебе их, стоя на коленях, и дрожу от величия мига, когда ты украшаешься ими - изящная и гибкая, словно невесомые водомерки на старом пруду. Твоё серое платье широко тебе, я ушью его завтра - у меня готовы иглы и нити. Засыпаю у твоих худеньких коленок, и ты тоже спишь, наклонившись ивовой веткой, уткнув лицо в подол платья.