тишина

Я вряд ли смогу ещё долго управлять пальцами, а мне важно успеть.
О чём важнее написать сначала? О причине, по которой пишу? Или о том, как всё это началось? Время стекает по лицу тенями капель,что штурмуют сейчас мои окна. Я дрожу от холода, зная, что на самом деле его нет.

Здравствуй, Володя!
Мы не раз с тобой говорили о материальности мыслей, ты помнишь, наверное. Говорили - какое глупое слово.. Мы переписывались, так будет точнее.
Желания же куда сильнее мысли. И, если можно так сказать, куда материальнее. Они вне времени, и они же - в каждой его точке. Они всегда исполняются, но - увы - несчастный желающий никогда не знает о том, когда доставят его заказ. Он и не подозревает, чем может обернуться единожды позволенное себе право очень захотеть.
Когда-то, в минуту слабости, я закричала, что хочу немоты. Хочу, чтобы она поглотила меня, словно Кронос - своё дитя, чтобы никто и ничто не смело прорваться сквозь неё и добраться до меня. Нужно ли говорить, что я была услышана?
Моё изгнание, отвержение человечеством было добровольным, и я радовалась ему, как умирающий от жажды погонщик каравана - полному колодцу. Я наслаждалась своим молчанием и несла его с гордостью королевы.
Из моей жизни исчезли надрывающиеся телефоны и дверные звонки, уши свои я залепила мягким пластиком, а рот - тишиной. Я съехала из вибрирующей чужими жизнями квартиры в глухой, заброшенный хутор и забыла его адрес. Я постаралась избавиться от необходимости говорить, и мне удалось это с такой лёгкостью, что я - наивная - решила: самое страшное позади.
Перечитав написанное, понимаю: мой рассказ поспешен; всё происходило не так уж скоро. Многие связи отмирали долго, месяцами. Но упорности мне было не занимать, я прошла путь до конца.
Утратив собеседников, я столкнулась с неожиданным врагом. Меня неудержимо затягивали разговоры с самой собой. И если заговорить вслух мне становилось всё труднее, то внутренние диалоги полнили мою голову ульем диких пчёл, нескончаемым шумом океана, выдавливающего из меня тишину. Всё, чего я смогла добиться долгой борьбой - это равновесия. Равновесия между безмолвием и шёпотом мыслей.
Я писала тебе, что несколько лет не говорила ни с кем; ты тогда подумал, что у меня не было близкого друга. На самом же деле я была буквальна. Ни одного звука, ни одного стона за много дней.
Чтобы лишить себя слабости обратного пути, я выжгла связки.
Немота не торопилась глотать меня. Она жевала меня медленно мягкими и влажными губами, будто неподатливую портьеру, и мне оставалось лишь ждать.
Бумага. Бумага и ручка стали единственной связью с миром, которую я себе позволяла.
Я писала много - клеймила белоснежные тела листов крошечными буквами, в которых жили мои размышления и страхи, чаяния и воспоминания. Я орошала словами тетради, высвобождая сердце, стремящееся к пустоте, с которой тишина - неразлучна.
Будь всё так просто и линейно, я бы вскоре достигла своей цели. Но жизнь, этот снующий под нашей кожей грибок, рано или поздно выскакивает чёртиком из коробочки, алым зудящим пятном на сгибе локтя, и смеётся над всеми долгостроями и планированием будущего. Смеётся так хрипло и злорадно, что мне хочется вцепиться ногтями в её содрогающееся горло и погасить этот хохот в моей тишине. Вот только её горло тоже оказывается моим.
Мне переслали твоё письмо. Хотя я просила не пересылать мне личной корреспонденции, только деловую. Просто перепутали - подумал бы любой человек. Но я видела в этом всё ту же гнусную ухмылку прежней жизни, от которой я так стремилась укрыться в моей неосязаемой крепости.
Что ж, я слаба, и я вскрыла письмо, а не сожгла, не читая, будучи истинным адептом моей тишины. Я пошла даже дальше в моём ренегатстве: я написала тебе ответ. Как легко убедить себя в чём-то, желая этого.. Я искренне уверовала,что дело ограничится моим ответом. Но сейчас, вспоминая то моё письмо, понимаю: ты не мог не написать вновь. Как много на тот миг было между нами? Восемь лет и размытое пятно вместо лица в беспорядочной кипе студенческих воспоминаний.
С этого момента моя жизнь не была дорогой к немоте. Она стала ожиданием твоих писем. Я со страхом мальчишки, сующего руку в змеиную нору, погружала каждое утро ладонь в почтовый ящик, разыскивая следующее твоё письмо. Нас словно бы не существовало до этой переписки, мы не касались прошлого, мы бережно обходили его, скользя дальше, глубже, к нашей фантазии и пьянящей влюблённости в неровные от вдохновения строки. Знаешь, я додумала твои чувства и мысли, навязав тебе придуманный мною же образ. Возможно, для тебя то было лишь развлечением где-то между семейными пикниками и скучной офисной работой. Суррогат любовницы, возвышенные мысли ни о чём. Я же видела в них глубину и близость со мной, не позволяя подозрениям отравлять моё неловкое, неожиданное счастье.
А сейчас ты можешь вернуться к началу письма. Спутанные моей неловкой рукой, там лежат продолжение и окончание нашей истории.
Желание моё уже начало осуществляться, и остановить огромную машину, вершащую назначенное, не могли бледные,тонкие лица наших писем.
Немота не прощала предательства и не возвращала отнятое. Лишь немного ослабила петлю, позволяя жертве взлететь достаточно высоко, чтобы самой затянуть её у себя на шее. Мой полёт был хорош, и удавка радостно хрустнула всем моим телом, возвращая беглянку на место. На этот раз навсегда. Без прав на надежду или чудо.
Пальцы ног онемели первыми. Как комично это слово - онемели - и как уместно.. Вобрав всё вокруг меня, безмолвие пришло ко мне самой.
Мне стало тяжело ходить. Есть что-то странное, инопланетное в неощущении собственного тела. Я, бывало, замирала, привыкая к происходящему и изучая его. Я перестала писать тебе, ты знаешь. Борясь за право на возможное счастье, я - наперекор тишине - кричала обожжённым горлом и била стёкла, я старалась причинить ей боль. Как глупа я была.
Осознание бессмысленности моих трепыханий - это был тяжёлый шаг. Он ставил меня плечом к плечу с отречением от тебя. Я резала ножом бесчувственные голени и молчала, наблюдая, как медленно каплет и сворачивается, теряя яркость жизни, кровь. Я чуяла, как сама теряю цвет и запах, подобно ей, и всё меньше шевелилась, застывая над твоими письмами. Я сожгла их одним серым утром, испугавшись вдруг, что немота найдёт по ним тебя: мои страхи теперь всё больше бессвязны.
Я, заблудшая и раскаявшаяся, вернулась на прежний путь. Я чувствую,что немота довольна мной, и теперь она быстрее вершит наше общее дело. Думаю, завтра всё будет закончено.
Я погасила в себе желания и страсти, я полна тишиной, как никогда прежде. Я чувствую, как она колышется во мне, подобно младенцу, и с той же нежностью обволакивает меня вокруг пульсирующей плацентой.
Написать тебе - наше общее решение. Ты держишь меня здесь, ты - моё последнее неоконченное дело, мой якорь.
Слушай же меня: я разрываю нашу цепь. Я ухожу прочь, не оглядываясь и не прося прощения: мне оно не нужно.
Я ничего не желаю тебе, и ты поймёшь теперь, почему.
Мои руки почти не слушаются меня. Я оставляю письмо на столе, около меня. На нём написан твой адрес.
Ты, скорее всего, приедешь сюда, разыскивая меня. Но, даже если этого не случится, тебе перешлёт его почтальон - она заходит ко мне раз в неделю, и, по договорённости, должна разыскать меня в доме, если я не встречаю её у входа.

Немота прекрасна. Я не жалею ни о чём.