хоть один человек

Я не заметила, когда пришло это чувство.
Сидишь среди пустого воздуха полуночной набережной, пьёшь энергетик и слизываешь пальцами с жестяной банки холодную, будто рыбья кожа, испарину. Ты сидишь так долго, что лучше не пытаться шевелить ногами - их проткнёт болезненный электрический ёж, вкалывая под кожу всю ту дозу реальности, от которой ты воздеживался, пока созерцал ворочающуюся в реке воду. Боли не хочется, и потому ты неподвижен.
Вместе с наслаждением тишиной приходит знакомая, извращённая любовь - любовь к миру без людей, асоциальная кислота, разъедающая нервную систему, заставляющая в страхе и неприязни прятаться от любого человеческого существа. Ты оглядываешься, смотришь на самого себя и с изумлением спрашиваешь: что это? откуда это во мне? Я же люблю людей, люблю, люблю! Я общительный и состоявшийся, у меня есть семья и мои друзья!
Сзади тебя вдруг касается что-то - и ты, испуганно и резко, оборачиваешься, отлично понимая вдруг: единственное, чего ты боишься в окружающем мире - это человек. Сзади поводит ветвями дерево, взбудораженное ветром - оно и дотронулось до тебя, говоришь себе с облегчением. Но сердце продолжает трястись и прижиматься к прутьям грудной клетки, опасаясь человеческого вторжения.
Безмолвие нарушено, магия места удрала прочь, словно свободная женщина - она бежит, откуда только может, потрясая мифической самостоятельностью.. Магия удрала, захватив с собой нежность из света фонарей и выдрав шёпот из речного бормотанья. Вокруг только тёмное, сырое место в брюхе засыпающего, наевшегося человеками города.
Ты поднимаешься на ноги, презрев обещанную боль, и скрипишь деревянным настилом, прижимая к нему ставшие вдруг неприятными и чужими ступни, ты поднимаешься по дырявым спиралям лестниц, ты пробираешься к обитаемым улицам, дрожа при мысли встретить там живых. Но они есть. Они молча жуют газетную жвачку в коробках стеклянных остановок, они будоражат воздух сокращениями своих склизких голосовых связок, прижимая к ушам дополнительные приспособления для доставания друг друга. Люди достают друг друга из-под земли, они хотят видеть всё, знать всё, сунуть во всё свои покрытые шершавой кожей руки. Сунуть руки внутрь тебя.
Личное пространство вдруг разрастается до гигантских размеров, и тебе больно от протыкающих его машин на другом конце улицы, от того, как проскребают волосяной покров пальцы мулата, замершего у красного светофора. Ты срываешься с места, волоча сзади, сбоку, впереди огромную и неподъёмную тушу собственной зоны неприкосновенности, ты идёшь на красный, нарываясь на сигнал одного из вторгшихся внутрь тебя существ - механическая кожура, под которой всё те же мокрые, склизкие человеческие сердца. Ты бредёшь дальше, неловко натыкаясь на столбы и бордюры - ограничения, ограничения везде, привычные, как громко тикающие часы в родительском доме: ты уже не слышишь их, прожив там десятки лет. Но сейчас всё режет глаз, и желудок, и нервы. Сейчас всё внове, среди этого неприятия себе подобных.
Трамвай пуст и кажется спасением; ты садишься точно посредине, чтобы быть подальше от чего угодно, и прижимаешься к стеклу лбом, с ужасом глядя, как снуют за спасительной толщей окисленного кремния живые. Ты уносишься прочь, и мир вокруг лопается, превращаясь в натянутые среди мрака шнуры света; это миг облегчения, недолгий. Ведь скоро остановка, и они войдут внутрь, и ты будешь впиваться ногтями в колени, боясь, как бы не сел кто-то рядом, не положил свои червеобразные пальцы на поручень, не похлюпал по твоему лицу праздным, пустым взглядом. Но пока что передышка, и можно вдохнуть поглубже и запрокинуть вверх голову, глядя на жёлтое сияние ламп, не заметив на заднем сиденье неаккуратную бездомную женщину, которая сейчас стоит в полуметре сзади и тянет покрытую ссадинами руку, чтобы тронуть тебя за плечо в пустом стеклянном трамвае, а ты, закричав от омерзения, набросишься на неё, мечтая уничтожить самую страшную вещь в твоём оплавившемся мире.

В какой бы отвратительной ситуации ты не оказался из-за другого человека, на свете всегда существует хоть один человек, который находится в той же ситуации - с другой стороны.

Я не заметила, когда пришло это чувство. Но, увидев твой взгляд, поняла, что предчувствие никогда не подводит. И до того, как мужской кулак коснулся моего лица, я из всех сил опустила на твою сумасшедшую голову пустую бутылку от вина. Следующая остановка - моя.