щекой к солнцу

Яблоки за окном падают. Бум. Бум.
И, никому не нужные, лежат в траве, задрав глаза к небу, спрятав синяки в траве. Огромные зелёные горошины в зелёной же траве.
А на балкон пробираются сливы. Их так много, что ветви не шевелятся; лишь жмутся устало к дому, будто зимние кошки к батарее.
Там, вне моей комнаты, плюс тринадцать и мелкий, пушистый дождь наследил, догоняя прохожих. Всё окутано влажным дыханием серых, удивительно низких облаков. Подолы их одежд висят ниже холмов, колышутся растрёпанными хлопковыми цветами, задевают поезда.

Я достала с самой верхней полки пледы - мои яркие флисовые пледы, купленные охапкой в икее, и расстелила их на полу, на стульях, намотала на плечи, спрятала в них чашку с чаем, завела тихую музыку. Я играю в позднюю осень. Я закрываю глаза, хватаю губами с палочек прозрачный виноград и представляю, что за окном падают листья. Кружевной оранжевый дождь из кленовых ладоней.

Я вспоминаю в полусне все пережитые мной октябри, в их странной смеси серого и жёлтого. Вот он, истинный слом года. Не посреди зимы, а в сердце осени. Когда обнажается земля, и на её голой коже горят костры из старой одежды, не угасая даже от рыдающих над ними туч. Время, когда убран урожай. Время, когда, звеня каплями в паутинках, на меня ложится тишина.

Осень - это всегда превращение.. вращение.. поворот. Небольшой поворот. Щекой к солнцу, сердцем на восток.
И можно стоять бесконечно, прижавшись кожей к стеклу, по которому стекает вода. И можно разлюбить - мягко, без надрыва, просто отлепиться нагретым пластилином. И можно вдруг полюбить - тепло и нежно, как умеют старики. И можно понять - тех, кого почему-то не смог вовремя, и можно простить - себе, всё, что раньше не простил.

И можно собраться в путь, обняв плечи потёртыми лямками, выпить напоследок большую чашку горячего какао, сдувая блестящую пенку, сунуть ноги в любимые мокасины и беззвучно притворить дверь, чтобы не спугнуть в сердце раннюю, неспелую осень.