муравьи

Вы не понимаете меня, вы совсем не понимаете...
Вы видите рану на лбу - и делаете вывод: пациент нанёс себе раны: вы записываете меня в множество тех дураков, которые убивают себя ежедневно, но я не из них! Я смеюсь над вашей медициной, над её энциклопедиями и методологией, над её классификациями и научностью. Что можете предложить мне вы, исходящие из ложных предпосылок, как можете вы излечить и облегчить меня, когда средь вас я похож на инопланетный труп, упавший в суетливый муравейник? Да, вы - муравьи, мелкие слепцы, несущие свой коллективный разум сквозь века, вы можете разобрать меня, измерить, взвесить и сожрать, как те индейцы, что обрести хотели храбрость, сварив и пообедав злейшим из врагов. Но вам меня не постичь! Хотя я помогу вам попытаться.
Мне тяжело быть зрячим в тёмном мире вас, безглазых. Мне ваша тьма мешала его убить. Убить и съесть, чтобы постичь нас - самого себя. Ведь мы когда-то были целым. Моя боль по-прежнему боль его, и, стоя перед зеркалом вчерашней ночью, я резал лоб себе холодными зубами хлебного ножа и наблюдал, как медленно и густо заливает лицо врага страданье вперемешку с кровью.
Не зная способа убить его, я часто погружался в беспросветную тоску и ярость, я крошил в порох зеркала и металлические щёки чайников и чашек, чтоб его не видеть. Да, я мог изолировать себя; несложная задача найти пустую, мягкую и тихую коробку, лишившись навсегда своих несметных отражений, которые впиваются голодной и бездушной пустотой в своих владельцев тысячи раз в день! Я чую, чую их зависть. Запертые в стекле и стали, в лаковых туфлях и лужах, они пылают неуёмной жаждой обладать тем, чем обладаем мы, и при это они же - наше порождение и часть того, чем так хотят владеть. Но, укрывшись от его вызова, я перестану уважать себя, лишусь возможности постичь. А что я есть, как не моё стремление к осуществлению? Я - лишь оно, хотя и многое другое.. Всё слито вместе, взболтано и спаяно.
Мы оба, я и враг мой, - части всё той же бутылки Клейна, распятые, распластанные на поверхности многомерного меня амёбы, глядящие друг на друга сквозь прозрачную стену в невозможности дотянуться, коснуться, пересечься. Да, мы способны представить себя единым, мы можем строить теории и двигаться наощупь, опираясь на симптомы, тыча пальцем в небо и изучая его реакцию, но тогда мы превратимся в вас.
Говоря "мы", я говорю "я". Не подгоняйте под меня свои смешные раздвоения и мании. Вы мыслите в них меньше, чем те, кто ими одержим. Но многие ли из них хотели поделиться знанием? Скорей, бросали вам одни объедки, экскременты своих переживаний; они ведь обладали чем-то недоступным вам, им было вовсе не до вас. И если их оставили бы вы в покое, то каждый бы решил свои вопросы: он либо разгадал бы парадокс внутри себя, либо.. закрыл бы лавочку на ключ и раздавил похожую на хрупкую улитку бутылку Клейна собственного "я".
Но нет! Вы навязать стремитесь свою медвежью и насильственную помощь, вы трогаете стерильными (ха! да уж, дать потомство такой науке было бы кощунством, уж лучше стерилизовать и пусть умрёт, изжив саму себя).. стерильными, бесчувственными пальцами нас изнутри, где влажно всё и скользко, вы колете нам в вены, размешав с глюкозой, присыпки для младенческих и раздражённых поп, и убиваете нас, направив силы тела не внутренний решать конфликт, а разбираться с внешнею атакой. Вы - худшие из всех убийц, поскольку вы убийцы глупые, невежественные, и, что противнее всего, преследующие благую цель. И я сейчас предвижу, как вы убьёте и меня, не дав раскрыть загадку, что внутри, не дав подняться достаточно высоко, чтобы увидеть себя внизу, всего и целиком, и воедино скрепить свои все части, узрев отсутствие враждующих частей и противоположных; ведь не считать же мне врагами печень и волос лишь потому, что они так разнятся? Но я не дам вам.
Да... Видите, я знаю путь, которым мне идти; это предположение, не более, но я сейчас в него отчаянно и твёрдо верю, а мне без веры - только в полынью.
В глазах ваших не полыхнуло понимание, как я и думал. Что ж, попытку я вам предоставил честно. Теперь, не обессудьте, я уйду. Вы не вставайте и не метушитесь, иначе мне придётся вас убить, и я пойду на это с лёгкостью, поймите, вот здесь, под рукавом, я спрятал старый добрый нож, и не увещевайте, я же не в истерике и я не брежу, скорее уж мне стоило бы вас поутешать, но у меня нет времени и нет желания.
Прощайте же, слепые муравьи! Вам, врачевателям ничтожных тел - последний (или первый!) смех того, кто излечить свой дух решился.