буря

Позавчерашняя буря содрала зелёные платьица с яблонь; они худы теперь и серы, как чьи-то измождённые ладошки, меж пальцев которых накрепко зажаты несколько зелёных горошин-плодов.

Клёны, подумала я позавчера, - деревья самоубийц. Именно их, ещё изумрудные, едва тронутые золотой каймой листья, первыми срываются вниз, отмечая начало листопада. Мне всегда хочется поднять их, отклеить бережно от мокрого, шершавого языка асфальтовых дорожек и унести с собой, держа за прохладный хвостик. Иногда я делаю это. Приседаю на краю тротуара - и тут же мир вокруг изменяется. Это особенное, детское впечатление близости к земле, лёгкости, доступности бесценных сокровищ, разбросанных здесь, прямо под ногами, но незаметных для тех, кто отрастил ходули и изумился: как измельчал под ногами мир! , кто разучился приседать или неподвижно лежать в траве, следя за муравьём. Я увидела громадного, с палец, слизняка с глазами-усами, коричневого, неотличимого от обычной ветки со взрослой высоты, изумилась россыпи красных ягод в траве, за оградой, потрогала мшистый плед, укрывающий ногу старого дерева, и снова взлетела вверх, чтобы заспешить по общечеловеческим делам.

Да, буря... Она спутала карты клёнам. Теперь повсюду громоздятся шелестящие кучи, в которых копается осенний ветер - то ли делает укладку, то ли ищет утерянные ключи; он взбивает неловким вздохом и мои волосы, отчего те крыльями испуганной птицы опускаются на глаза, ослепляя их. Я смеюсь, открывая лицо солнцу, и этим бужу старую глупую собаку, живущую по соседству; она с лаем бросается к ограде, пугая, увы, не меня, а идущих впереди старушек. Они подскакивают от неожиданности, но потом оборачиваются, видят меня и смеются вместе со мной - над глупой собакой, над предморозным воздухом, в прозрачном, сияющем октябре, в шуме дорог и сухой листвы.

Я чувствую, как понемногу возвращаюсь в свою лёгкость, как снова могу мало есть и мало спать, но много улыбаться и идти, как разглаживается мой лоб и топчутся в углах глаз гусиные лапки. Я чувствую; ты меня поймёшь, я знаю. Чувствую много и просто, разбирая составное до примитивов, вдыхая и кусая их без соли и сахара, глотая алый цветочный чай, слушая музыку, под которую колесил по стране смешной такой и милый герой Мюррея, меняя машины и букеты цветов.

Ещё перед сном читаю (не поверишь, впервые в жизни) о Муми-троллях - вслух; потом перелистываю последнюю книгу Экзюпери - молча. И снова чай, теперь зелёный, такого орехового цвета и вкуса, и к чаю можно ещё морщинистые коробочки арахиса - и неважно, что можно сломать ногти, когда в руках трещит кожура и изнутри уже сладковато - как и от чая - пахнет орехом.

А сейчас я заплету волосы в косы, погоди минуту, и послушаю о том, как ты проводишь эти осенние дни. Расскажешь?