seduccion

Мне хочется рисовать тебя - своими неумелыми руками, своими дрожащими, как у старого треморного старика, пальцами, зажимая беличью кисть, окунув её по горло в тушь, мне хочется рисовать тебя, перемежая мазки жадными поцелуями и болезненными - с синеватыми полумесяцами следов - укусами; я жажду твоих прикосновений, измождённая сенсорным голодом по тебе, пожранная собственными мечтами и желаниями, почти умерщвлённая стальным корсетом воли; а ты же, изворотливый хитрец, ждёшь от меня сестринского тепла и одаряешь мимоходом глотком ненавязчивой заботы, персиком из отцовского сада, стремительной походкой, касанием щеки прохладными губами, так сладко пахнущими тмином; ты - мой Аполлион.
Приводили ко мне врачей, те всё колят и колят дыры во мне, стараясь заменить ту жизнь, что вытекает, холодной стекловидной тишиной, и изредка мне дарят безмолвные полёты в смерть, я счастлива там, знаю, ты ждёшь меня, но снова выдернут, и пустят снова кровь, не понимая, так далеки, так далеки...
Приводили ко мне святош тогда, те кричали, что я одержима, знали ли они, кем? Они всё бегали, кадя и причитая, они всё терзали моё тело, спасая давно погибший дух, а мать так плакала, бедная, так плакала, но что могла я ей сказать, когда они ослепли, как двухдневные котята, как кроты с их маленькими розовыми пальчиками, затянутыми мраком глазками, глядели на тебя с улыбкой той же вожделеющей и сумасшедшей, что вылечить пытались на моём лице? А ты лишь зрел тугим бутоном розы, и я ужасалась будущему пробужденью твоему.
Я не доживу до него - что осталось мне, что держит меня здесь? Ты неуязвим, недостижим, а я люблю тебя с готовностью убить, я выгорела изнутри, как старый мёртвый тополь, пустота под корой, дыра в небеса; я смотрела на тебя слишком часто, слишком долго, но обречена была тобой, губитель, в тот первый миг, когда увидела.

..И по седой от инея траве, по первым хрупким зеркалам замёрзших луж, идёт навстречу мне, смеющийся, горячий, и облако окутывающего его пара - то облако его любви, что вырывается из губ, не помещаясь в теле, и одежда его на моих озябших плечах так сладко, сладко, сладко пахнет тмином...
Он заполнит меня собой, он возьмёт меня в себя.
Мой Аполлион.