muto

Мне хочется говорить этим вечером. По-птичьи жестикулируя, глотая горячий чай, рисуя мелкие глупые картинки на пустом белом листе.

Положи передо мной чистую бумагу и ручку: увидишь, как оживут мои руки, как затрепещут - ещё не в движении, нет, в его предчувствии - мои пальцы, как успокоятся и сузятся мои взволнованные влажные глаза. Главное - занять мои руки. Окружи меня чашкой и чайником, положи книгу, лучше с картинками, с чёрно-белыми гравюрами, и я раскроюсь вдруг и облегчённо выдохну, я расскажу тебе свои самые странные мысли и покажу, как свернуть в трубочку язык, я заткну за края ботинок развевающуюся ночь, и она станет трепыхаться, как краснопёрка на ладошке, сверкая и сочась серебряным своим молоком, из которого мы варим сны.

Ничего, что я говорю? Говорю, говорю.. Будто мало мне тех миллиардов слов, что сотрясают воздух с тех пор, как человек придумал речь и навсегда - да, с тех же пор - утратил смысл; то не слова, то выпущенные ртами ветры, пустые и бесплодные, лишь напускающие рябь на бесконечный, светлый океан людского бытия. Увы нам, потерявшим тишину! Страшнее же всего в потере нашей, что она незаметна, непостижима, несущественна, а потому по ней мы даже не умеем тосковать. Нет, нет, мы мечемся и плачем, втирая слёзы, будто крем, в подушку! Но вот по чём мы плачем, чем заполнить жаждем и накормить трясину, что живёт внутри, не понимаем, ощутить не можем - утратившие пуповину дети.

Смотри: лист мой оживает. Я нарисую здесь двух женщин-птиц средь множества спиралей и жемчужин; любимый мой мотив. Я рисовала их на чеках острым ногтем, пером на глянцевом картоне, погибшим от грозы сучком на влажной почве.. Я будто сумасшедший мастер, что побывал в раю, и нынче пытается любыми средствами запечатлеть и передать другим все краски и сияние эдема, но тщетно, в этом мире ему не встретить схожего оттенка, рай будет лишь внутри, недостижимый никому, пусть даже самым близким, и обрекающий на одиночество беднягу. Но все мы одиноки, я скажу тебе... То не помеха радости. Скорее, ещё один - такой ничтожный - шанс на путь к жемчужной тишине.

Даа... Но это всё, ты знаешь, измышленья усталой и взлохмаченной женщины, сидящей в кресле напротив тебя и допивающей уже чуть горьковатый чай. Мне спать пора, чтоб сгинули хотя б немного вот эти синеватые круги, здесь, под глазами, видишь? Такая вот была актриса... Не помню имя. Она сказала, что тёмные круги у недоспавшей женщины выглядят сексуально и томно, но это совсем, совсем не мой случай! Мои со мной с рожденья и до смерти, как метка тех, кто слишком много хочет от себя. Да, мне теперь пора.

Позволь, я поцелую на прощанье, вот так, легко, твою шершавую щеку, и подумаю, как я тебя люблю. Я много думаю об этом любимым людям, а говорю, наверное, ну слишком редко. Всё дело в том, что так нечасто есть и чашка, и лист, и карандаш, и любимые глаза, чтоб развязать меня. Спасибо. Я тебя люблю. Прощай!

(как только закрывается дверь, выглядывает из своей комнаты сосед) - Эй, постой! Вы там полтора часа сидели в полной тишине. Она немая, что ли?
(сжимаешь в ладони лист, на котором спят женщины-птицы) - Нет.