sequel

Моя подруга как-то написала мне...

Так получается, что я больше переписываюсь с мужчинами, чем с женщинами: у женщин меньше поводов писать друг другу пространные мысли и строить витиеватые конструкции из слов, чтобы вознести повыше себя и собеседника - туда, где звёзды и безвоздушные сфиры духа. "Междуженские" письма часто заполнены обыденным юмором и повседневной же мудростью - как и сама женская дружба; они, послания эти, короткие, меткие и резкие, будто удары теннисной ракетки, и чем профессиональнее, ловче ты обращаешься с женским жёстким юмором, тем чаще попадаешь в цель, радуя собеседниц.

Моя подруга как-то написала мне о влюблённости, она рассказывала и задавала вопросы. То было серьёзное письмо, из мужских. Из тех, которые не требуют немедленного ответа и не прощают неправильной трактовки. Она не зря написала его именно мне; это было обращение больного к тому, кто сам прошёл все стадии заболевания, и сейчас, с отросшими за несколько месяцев волосами, как раз начал забывать о боли, но ещё хорошо помнил вкус и состав лекарства.

Я умолчу о том, что она спрашивала у меня, и чем я отвечала.
Я расскажу о годовом цикле влюблённости. Это когда через год, когда сердце успело отполыхать, затянуться древесной смолой и обзавестись новой кожицей, мужчина вдруг возвращается в твою жизнь.
Что движет им, мне не вполне понятно - я не психолог и не большой знаток человеческих душ.

Может быть, это погода. Та же погода. Тот же дождь или тот же снежный буран, что и в те самые дни и ночи, когда не хотелось спать и есть, и были вещи поважнее - например, часами смотреть в чьи-то глаза. Или печатать бесконечный смс и пропустить момент, когда закончился эскалатор. Те самые дни, когда все вокруг с завистью и удивлением говорили мне, что я похорошела.

Или те же даты в календаре, запомнившиеся мужчине прощальной перепиской со мной?

Или внутренний будильник?

Но он снова появляется. Стуком в слуховое окошко, бестактным скрежетом ключа в давно смененном замке, письмом, подброшенным прямо за пазуху, наступанием на ногу в громадном бизнес-центре, где, как выяснилось, мы оба будем работать.
И хорошо ещё, если он так же смущён своим появлением, как и я. Иногда же он сияет и возвышается надо мной, аки рыцарь в белых доспехах, и искренне не понимает, чему я не рада. Иногда я объясняю, почему.

Так получается, что я не даю отношениям агонизировать - или же не допускают этого мужчины, в которых я способна влюбиться, но расстаёмся мы всегда на пике. Расстаёмся, когда мужчина этот для меня безупречен и светел, за спиной его крылья - белые или чёрные - тут уж как получится. Я страдаю, перегораю любовью-молоком в груди и затихаю, запомнив только хорошее - и тот самый сверкающий образ, конечно.
Любовная лихорадка, как и близорукость, лишает человека возможности видеть мелкие недостатки, она ласково прикрывает россыпями звёзд все дефекты и раздувает достоинства. И это хорошо, это прекрасно, потому что сам человек стремится стать лучше, становится лучше, чтобы соответствовать играющему красками миру.

И вот мужчина возвращается через год. Возвращается к женщине, которая во всеоружии контактных линз, ровного пульса и тридцати шести с шестью десятыми.

Да, я улыбнусь ему искренне и протяну руку, ведь он был для меня близок когда-то, а значит, где-то там остался близок навсегда.
Да, у нас вполне получится дружба - может быть, даже хорошая дружба, ведь мы уже попробовали любовь, потому нас больше не гложет вопрос о том, как бы это было.
И мы, возможно, даже будем иногда видеться, пытливо выискивая тот волшебный и единственный угол зрения, под которым посчитали когда-то сидящего напротив обыкновенного человека единственно желанным и любимым.
Обыкновенного человека...

Пусть он простит мне то, что я не благодарна ему за возвращение через год.
Я оставляю за собой право на то, чтобы сказка оставалась сказкой.

Я даю себе право на отказ от малобюджетного, в масштабах души, сиквела.