анатомия бесконечности

Облегчение сна не существует для ожидающего. Уснув, он видит худшее из возможного.
Я пробираюсь дрожащей ладонью в карман, нащупывая резьбу ключа и мелкую дырёнку слева, разыскиваю тепло собственного тела, между мной и которым только тонкая, расстиранная до марли подкладка, а за ней - оазисом летнего полудня - бедро. Но обманутые пальцы находят ногу мёртвой: холодная и тяжёлая, она кажется мне случайно нащупанной мороженой рыбиной, и я отдёргиваю руку, морщась, пытаясь освободить горло от коктейля, в котором тошнота и двуокись угля не сошлись кислотностью и бьют, бьют зачем-то по глазам, требуя пустить слезу. Я наклоняюсь к девочке-фонтану и погружаю лицо в масляную от безветрия воду, стайка пузырьков приклеивается к щекам и медленно, щекотно пробирается вверх. Чужая жизнь вокруг. Чуждая мне сейчас жизнь. Жизнь рыбы-ноги, плавающей в моей штанине, жизнь распухающего под давлением газа, моя собственная жизнь - как отражение в блестящих шариках собачьих глаз.
Цепочка от лохматой шеи до лысой трубы. Капли стекают на шею, под шарф, пока я решаю, какую точку мне считать начальной. Труба, шея. Шея, труба. В конечном итоге, это одно и то же, в конечном итоге обе они сливаются, а цепочка исчезает, выписавшись из новой реальности, как выписались когда-то птеродактили.
Моя цепочка пока при мне и я пробую её на вкус, металлический вкус. Я раскрываю рот и говорю собаке: "Je t'aime." Мы обе не знаем французского, но кому к чёрту важно, как я называю очевидное? Дворняга моргает и отворачивается, чтобы продолжить свою морозную мышечную пляску под дверью спящего дома.
Я боюсь спать, но холод постепенно побеждает меня, нагоняя пустую зевоту, и под закрытыми веками мелькает раскадровка будущего: тебя нет - ты есть - тебя... Детская игра. Нужно продолжить узор, зная форму и содержание повторяющегося элемента.
Цветок-птица-цветок-птица-цветок-птица. Нет места импровизации! Но всегда есть место продолжению. Цветок в узоре бесконечен. Но имеет края бумажный лист. Я вижу во сне то, что остро чувствует и цветок: незакончен - это тоже бесконечен.
Страх. От него мы либо теряем способность пошевелиться, либо мчимся прочь, захлёбываясь ветром. Я стараюсь не сорваться и держу шаг. Страх, что труба нагонит мою шею в последний момент, до того, как провалится в бездну прошлого, страх, что цепочка исчезнет на нас обоих, оставляя по себе только натёртую грязную полосу, страх не достигнуть незавершённости не позволяет мне поддаться морозному сну, и адреналиновый стеклорез рисует на мне круги, добывая боль.
Ещё полчаса, двадцать минут, семь, две. Я так часто смотрю на часы, что стрелка трясётся от напряжения, злится.
Свистят промёрзшие рельсы, выгибаясь под телом поезда, и двери изрыгают пар на редких предрассветных пасссажиров, превращая нас на несколько секунд в героев "Восточного эскпресса". Я скармливаю входу пузатый чемодан и ныряю за ним в жёлтый свет.
Зуммер закрывающейся двери, пустое купе, полосатые сидения, и я на них.
Ты не пришёл и узор не закончен.
Я спасла ему жизнь, я спасла себе право на скомканное, как заплаканный носовичок, "я тебя люблю". И на идиотский цветочек пальцем - по запотевшему от вновь возникшего внутри тепла окну.