сад

Мой отец морщится от солнечного света и задёргивает шторы. Свет теперь едва проходит, застревая в густом полотняном сите занавесей, и комната вдруг уменьшается, становится мягкой и бархатной, будто кожа стареющей красотки: беспомощная, неуместная под яркими лучами, но всё ещё прелестная в полумраке.
Я наблюдаю за этим превращением, пока узловатые отцовские кисти совершают ещё одно: кухня, взбитая его выверенными движениями, извергает на стол чашки, блюдца, чайник, стрекочущий кипятком, ломти хлеба и пласты брынзы.

- Традиции - это кости, на которые нарастает мясо случайностей, - говорит отец, глотая горячий чай; я всегда изумлялся этому его умению не обжигаться. Не обжигаться ничем в этом жизни.
Вступление сделано; сегодня он хочет говорить о важном. Но пока мы молча едим, давая словам и мыслям время созреть.
Наконец отец вытирает рот и со вздохом откидывается на спинку стула.

- Привычки и традиции - узда для бегущего времени. Что касается их власти над нами... Раб привычек, духовно слабый человек, с тем же успехом будет рабом чего-то или кого-то другого. Да я и не хочу сейчас говорить о людях, которые признают обстоятельства, традиции, окружающих сильнее себя и, будучи головой, позволяют ногам решать, куда идти. Принятие решений не является призванием ног; их дело - осуществление. Мы же не ожидаем от овцы охоты на волка. Всему своё место, а путаница не порождает разнообразие, она лишь выбивает зубцы в шестерёнках бытия.

- Я говорю о том, что дают привычки их хозяину. Я говорю о разбивке троп в саду, полученном нами в подарок при рождении - о разбивке троп в жизни.
Что она в начале для нас? Мы малы ростом, мы близко от земли, и наше обиталище - трава с цветами да прячущиеся в них жучки. Чем выше мы, чем шире шаг, тем дальше забредаем мы в глубины сада, приминая траву там, где ходим чаще всего, где нам приятней. И вот, глядишь, готова первая поляна, первая клумба, от которой разбегаются тонкие пока ещё, малокровные вены привычных дорог.
Некоторые предпочитают просидеть всю жизнь на этой первой поляне, с влажными ладонями и дрожью перед окружающим их запущенным лесом; но даже этот испуганный мирок человек старается упорядочить, завтракая по утрам и ужиная на закате, складывая книги на полке, а инструменты - в ящике.
Некоторые кричат о презрении к традициям и идут сквозь густые заросли наугад, поворачивая, где вздумается, не зная границ и оград. Но всмотрись в бунтаря: ты увидишь, как чистит он каждое утро зубы в том же порядке, как ежедневно приветствует он на улице друга, как закуривает после каждого секса сигарету. Отрицая наличие костей, эти люди продолжают использовать их для ходьбы. Они счастливы своей воображаемой правотой, так кто мы, чтобы отбирать её у них?

- Мой сад - это дом мой и моя ответственность. Я тружусь над ним, как трудится над картиной жудожник; я разрыхляю землю и присыпаю галькой тропы, у меня нет оград, но я не переступлю края моих дорог, растоптав цветок. Сад мой незыблем, но изменяется каждый день: одни тропы отмирают, став ненужными, другие прорастают сетью вглубь непознанных ещё земель, ландыши сменяются хризантемами, поляны исчезают под гибкими телами саженцев и появляются на месте погибшего дуба.
Каждый новый поступок, каждое событие меняют карту бытия, оставляя неизменной бумагу, на которую она нанесена.

- Мы не любим неожиданностей и сюрпризов - это вмешательство извне и сотрясение. Но чем прочнее, стабильнее выращенная человеком система, тем меньше пострадает она под ударом, тем скорее и естественнее впитает наш сад вторгшегося, превратив непривычное в норму.
Первый сюрприз ко Дню Рождения потрясёт нас куда больше последующих, для которых уже будет отведено своё место, которых будут ожидать.
Подари я тебе, малышу, в одну из суббот огромный грузовик, ты уже не поразишься следующему, возникшему через семь дней. Радость не исчезнет, но ты перестанешь считать это неожиданностью. Теперь это традиция.
Дети, с их незрелой пока и уязвимой структурой, как никто другой любят привычные вещи.
Попроси ребёнка убрать игрушки впервые - и будет это ему приятно или, наоборот, скучно, но он потратит много сил, внося такое занятие в свой мир. А станет традицией - и он пройдёт здесь проторенной дорогой, направив силы на расширение своего мира.

- Важно не путать привычки, традиции с автоматами. Вспомни о чайной церемонии: каждый из участников знает, куда идти и что будет дальше, но только наслаждаясь каждым своим вдохом, каждым глотком и жестом, мы превращаем последовательность в праздник сердца. Наши традиции должны радовать нас и осознаваться нами.

- Иногда наши привычки вмешиваются в жизнь других людей, и здесь два пути: компромисс или конфликт. Я не скажу тебе, какой из путей лучше или правильнее. Каждый перекрёсток ценен выбором. Я сделал его в пользу первого. Долгие наблюдения показали мне, что и ты пошёл по пути компромисса. Ты знаешь, что в некоторых ситуациях куда сложнее быть частью жизни, её винтиком и садовником, нежели помчаться наперерез, кромсая реальность. Но ты также знаешь, как бессмысленен будет этот порыв и насколько тяжелее будет потеря.

Я подпёр ладонью лоб, пряча глаза.

- Тебе хочется сейчас вмешаться и влезть в мой сад - рукой, бульдозером, ядерным взрывом - неважно; ты хочешь вмешаться, вызывая конфликт, хотя осознаёшь бессмысленность шага, верно?
Погаси это в себе. Так, как ты гасишь сейчас огонь своих глаз ладонью.
Оставь в покое мою жизнь, сын мой, и дай мне решать самому. Уважай мой выбор, даже если ты не согласен с ним. И если я хочу мучительно умереть среди моих традиций и привычек, в моём доме и моём саду, а не лишённым их, без боли, на чужой, пахнущей хлором койке, то таков мой путь, отойди с него.
Пусть последним, что я увижу, будут розы, распускающиеся в моём саду. В саду моей жизни.