hold

Я ворочаюсь внутри собственного тела, пропускаю сквозь себя декалитры солёных жидкостей, мне туго и неуютно сейчас, проснувшейся невовремя, не там.
Оболочка ещё жива, в ней свой разум и свои чаянья, она подтягивает выше одеяло, засыпая у открытой форточки, она гладит ступнями спину лежащего рядом мужчины и складывает губы трубочкой, когда дует в ложку с горячим супом.
Самые важные превращения мы часто упускаем, отдавая всё внимание лавированию в ручье жизни. Опытные водители и новички с влажными от волнения рубашками смотрят наружу - сквозь лобовое стекло, сквозь зеркала заднего вида, сквозь приборную панель, сквозь собственные глаза, они ловят каждый знак, они следят за направлением потоков и перестраиваются иногда, стремясь к им одним ведомому месту назначения. В погоне за целью заметим ли мы, как вырастут на заднем сиденье и выйдут на ходу из машины наши дети? Заметим ли, как прорастёт под нашим сиденьем из случайно заброшенного семечка, придорожной пыли, стекающего по спине пота лапчатый одуванчик?
Я - такой одуванчик. Мы обе прошли превращение, не заметив его. Я - из инородного тела в жителя, ты - из сладкого ореха в кожуру.
Ты не знаешь, что я в тебе, но сейчас и не время. Не время говорить "ты" и "я", не время покидать.
Я уйду потом, выскользну нежно, ранним утром, поцелую твой висок, пробегу босиком по влажному тротуару и густо пахнущим лепесткам магнолии под окном, прижмусь голой кожей к выбеленной стене, схвачу с неба крошку-самолёт, прокачусь на подножке трамвая и усну, прильнув к колену смешного музыканта с тёмными кудрями, стерегущего не первый свой рассвет.
А твоя пустота наполнится снова, не плачь, не плачь даже во сне, я люблю тебя, твоя пустота заполнится вновь, отпусти меня просто, просто отпусти.

and I still hold your hand
in mine
in mine
when I'm asleep...