пиа

Она как кит, большой белый кит. Я люблю её.
Она скользит над суетой жизни так тихо, так нежно, что облака расступаются, а мир закрывает глаза и вбирает в себя её аромат - свежесть первой листвы.
Я сразу узнал её, как только впервые увидел, я знал: она та, кто спасёт меня. Нет, мне не нужно было требовать ничего от неё или просить, и я не боготворил её, это само её присутствие; то, что она живёт на одной планете со мной, улыбается старушкам во дворе, разыскивает на кусте сирени трёхлепестковый венчик, робко придерживает ладонями юбку, не давая ветру ни малейшего шанса на глупую выходку, - всё её существование держит этот мир, и меня самого, на своей оси. Она смеётся, когда я говорю ей об этом; она не верит мне.
Я зову её Пиа. Шептать это имя, зарыв лицо в каштановые кудри, целовать ямки на упругой белой коже - проведи я всю жизнь за этими мелочами, я благодарил бы за своё счастье ежечасно небеса и её, и молил бы время лишь о том, чтобы оно отвернулось от нас, чтобы прошло мимо, благонравно потупив взгляд, и притворилось, что нас вовсе нет - ни для кого, ни для чего. Но я уже в моём раю, так смею ли просить о большем?
Пиа со мной. Я спутник её, я муслиновый шарф на роскошных плечах, я не помню почти что о том, как было иначе, как я жил, чем дышал - без неё; я не хочу помнить. А ведь как было тяжело мне, бог ты мой! - как было тогда тяжело, и сладко, и невыносимо страшно, нет, не когда я был один, - когда я знал её, не не обрёл ещё, когда она отворачивалась от меня и ненавидела. Так ненавидела себя. И столько слёз её, бесценных слёз.
Пока она расчёсывает медовую волну волос, я сижу позади, на кровати, и не свожу глаз. Я изголодавшимся удавом застыл в ожидании моего момента. Пиа со смущённым смешком отворачивается от зеркала, берёт что-то ажурное, мерцающее со стула и поднимает вверх руки, от чего груди её начинают плавно раскачиваться, мгновенно превращая меня из удава в безумного от любви волка, и я бросаюсь к объекту страсти, встречающему меня девчоночьим смехом.
А голос, её голос! Этот низкий, бархатный тембр, он вызывает вибрацию всего естества, и загривок у зверя во мне искрит электричеством, стоит ей заговорить со мной - пусть на самую пустяковую тему. Сексуальность Пии подобна пульсирующей ультразвуковой волне, накрывающей тебя незаметно и насовсем, заставляющей барахтаться в собственном коктейле из гормонов и инстинктов; она, лишь она - и причина, и лекарство.
- Ты - мой большой белый кит, - говорю я ей, помогая срывать смородину с огромных лапчатых кустов, и целую в висок, - ты прекрасна.
Пиа пожимает плечами и улыбается мне, - "дурак". Пусть считает меня сумасшедшим и дураком, мне важно лишь, что верит мне, и что она со мной.
Я ложусь на землю рядом с ней и закрываю глаза. Сейчас её сексуальность тает, и приходит бесконечная нежность, нежность и сила. Я вслушиваюсь в движения Пии, в спокойствие и воздушную радость бытия прекрасной земной женщины, моей женщины; я люблю её.
Настанет день, когда я научусь у неё этому бесценному дару. Настанет день, когда я забуду о метаниях и суете, когда я выброшу обувь и расправлю гладкий хвост.
Настанет день, Пиа, когда я поплыву рядом с тобой.
Над миром, в океане нежности.