вальс

Я - твоя женщина.
Здесь неважно то, что я не люблю тебя - а я не люблю тебя, во мне сейчас всё вылизано после тебя до блеска, так же, как я драила квартиру после твоего отъезда, до ссадин на костяшках, до ожогов слизистой от хлористых квартирных ядов чистоты. А память, память-то, скрупулёзный, старый, полуслепой хирург, она так боялась оставить лишнее, что вырезала тебя из себя с запасом, кругами, как вырезают в пустыне ножом укус змеи - круглым ломтем плачущего от боли мяса, чтобы захватить весь яд, захватить весь яд.
Чтобы уйти от тебя - гораздо позже, на годы позже того дня, когда ушёл от меня ты, я забыла не только плохое, я оставила позади завёрнутое в старую, выцветшую алую парусину счастье, наше с тобой счастье. Я пятилась всё дальше от ещё живого, шевелящегося, тянущегося ко мне прошлого, не в силах отвернуться вначале, но - о, благие законы физики! - чем дальше была я от него, тем меньше оно становилось, тем несущественнее казался свёрток, и наступал на него со всех сторон огромный, брызжущий солнцем мир без тебя. А я уже не шла, я пританцовывала в стеснительном, полном неловких движений вальсе - так танцуют только те, кто делает это впервые за много лет, так танцуют позабывшие о музыке.
Наверное, эта мысль не покидала меня никогда. Я - твоя женщина, женщина для тебя. Танцуя меж ладоней других мужчин, целуя их звонкие рты и подставляя нагим ласкам зрелое тело, я ни на миг не лукавила, крича, что люблю их.
Мой мальчик, мой Ки. Я так люблю его, я пропитана им, горьким миндальным ликёром, я стала мягкой, податливой, нежной, поющей. Я стала носить белое с серебром. Мне проще теперь; я знаю, что вечного нет, и не делаю вкладов. Всё истинное, ценное - внутри меня, и это зародыш, которому даст жизнь моя смерть. Но здесь, на этой планете, под этой звездой я больше не жду ничего, и всё переворачивается вокруг, всё - обман зрения и обман сердца. В майе моей важное превратилось в ненужное, а пустяки обрели глубину и прозрачность срединного моря. Из мелочей тку я тончайшие снежные платья, под которыми обхватывает и целует, смеясь, мои ноги полногубый Ки.
Но и запрокинув голову ввысь, расцветая в беспечной любви, я знаю, что написано на душе моей тонкими змеями шрамов: я - твоя женщина.
А ты, я знаю это так же наверняка, как знаешь это ты, где-то там, в десятке женщин от меня, в тысячах дней от меня: ты - мой мужчина.