сказка о бумажке

Я назову тебя Катей. Мне кажется, эта история хочет начаться словами "Жила-была одна девочка, и звали её Катя".

Жила-была одна девочка, и звали её Катя. "Одна девочка" - это не образное выражение. Катя действительно была одна. Это не было заметно незнакомым людям, да и знакомые, даже родные, не замечали в Кате её одиночества. У кого повернётся язык применить слово "одна" к девушке, у которой рядом, и замечательные, родители, муж, друзья, сотрудники? "Одна" - это, скорее, о ком-то, кто сидит дома, за запертой дверью, с полотенцем, пропитанным уксусом и слезами, кто смотрит на пустоглазое лицо в зеркале, полдня машинально причёсывая волосы, и слушает телевизор без звука в вялом стремлении отыскать в себе дыру, из которой утекла куда-то радость.
Тем не менее, Катя была именно такой - изнутри, тщательно декорируя эту картину улыбкой, задором и блеском для губ перед тем, как подавать наружу. Пока в Кате всё так же мигал, освещая пустотой пустоту, беззвучный телевизор.

Тяжелее всего начинать, но начинать можно уже при условии, что знаешь, куда идти. Катя не знала. Она была похожа на воздух, попавший в западню полного безветрия, и беспомощно замерла, готовая принять с радостью любой толчок, любой вдох, любое колебание сфир, откуда бы оно не пришло, лишь бы сдвинуться с мёртвой точки. В таком состоянии люди с лёгкостью становятся свидетелями Иеговы и белыми братьями, прыгают с крыш, пробуют геру, да мало ли.. Любая возможность почувствовать пульс жизни воспринимается сказкой по сравнению с тошнотворной невесомостью небытия.

Кате, можно сказать, повезло. На Октябрьской улице, по которой Катя мчалась по рабочей надобности, цокая каблучками и размахивая портфелем, ей наперерез выскочил седой лохматый старик. Оглядев практически безлюдную дорогу суматошными глазами, он схватил Катину ладонь цепкими, как проволока, пальцами, вложил туда свёрнутый рулончиком кусок бумаги и бросился прочь, не оборачиваясь. Катя ошарашенно замерла, глядя, как исчезает в дальнем переулке неуместная согбенная фигура в махровом халате, а когда старик совсем пропал из виду, аккуратно и немного брезгливо потянула за край рулона, разворачивая обрывок листа.
Всклокоченный почерк сообщал, что "радость рождается в синей дуге". Ещё минута ушла на многократное перечитывание бредовой фразы, и с каждым повтором в Кате вдруг разрасталась, сменяя первичную раздражённость, надежда. И девочка внутри неё - впервые за много недель - отвернулась от телевизора и протёрла локтем пыльные глаза, выглянув наружу. В поиске синей дуги.
Кто хочет видеть знаки, тот неизбежно видит их. Синяя дуга на логотипе оператора мобильной связи. Через два месяца Кате предложили вакансию там, и она безоговорочно согласилась, чтобы приблизиться к источнику радости, отмахнувшись от перспектив и возможностей на старом месте.
Дома Катя повесила синие шторы на модной, гнутой трубке, и теперь полюбила пить под ними кофе, наполняясь при этом спокойствием и весельем. Однажды к ней подсел муж, чтобы почитать книгу в свете засыпающего солнца. Неожиданно для себя, Катя положила голову ему на плечо, чего не делала уже три года. Неожиданно для себя, она спросила о том, что это за книга, и неожиданно они разговорились, перемежая добродушный диалог смехом. Наверное, я могу сказать, что с того вечера началось выздоровление Кати.

Синих дуг вокруг оказалось на удивление много, и радости тоже. Катя часто смеялась теперь, гуляла с мужем после работы по парку, прихватив бутылку дешёвого вина, молча вспоминала, улыбаясь, сидя рядом со старым другом, как чуть было не спутала любовь с любовью, и чуть не превратилась из пустоглазой женщины одного мужчины в пустоглазую женщину другого.

Месяцы жизни проплывали плавно и легко, меняя причёски Кати, меняя саму Катю, и телевизор вместе с запахом уксуса остались в невообразимо далёком прошлом, из тех, что забываются мгновенно, отзываясь всё же иногда ржавым привкусом плохого сна.

На улице Октябрьской, через полгода, Катя случайно встретила подругу, которая обитала в том районе, и спросила о белом старике. Подружка беззаботно взмахнула руками:
"Да это ж дядя Дима, его здесь все знают! Он сумасшедший, но иногда жена уговаривает врачей, чтоб его отпустили под домашний режим. Он возвращается, первые дни сидит спокойно, но уже через неделю его ловят на улице, когда он пристаёт к прохожим, и отправляют обратно. Он думает, что он писатель или пророк какой-то.. Говорят, написал толстенную рукопись, а потом, чтоб её не смогли у него отнять, разорвал на клочки - по одной строчке, и раздал на улице людям. донёс, так сказать, до народа!"
Подружка засмеялась и закончила, пожимая плечами:
"А как по мне, ну пусть бы жил себе дома. Подумаешь, бумажки прохожим раздаёт. Что, бумажка эта изменит их жизнь, что ли?"
Катя заулыбалась в ответ и попрощалась, махнув рукой проезжавшему мимо такси. И, назвав водителю адрес, она задумчиво открыла сумочку, чтобы нащупать на дне бумажку, изменившую её жизнь.