сказка о претензиях

Жила-была девушка Таня.
Тане тридцать лет, у неё есть две лучших подруги, кошка Муська, один большой талант, много маленьких недостатков, и она хорошо знает, что ничем не хуже других. Не фарфоровая куколка, конечно. Нос, например, немножко уточкой. Но грудь упруга, попа манит молочной белизной и голубые глаза - с интересной поволокой.
А вот мужика почему-то нет. И толком не было, если уж честно признаться.
Точнее, они-то были. Но всё как-то не то.
Талант у Тани - кулинарный. Казалось бы - всё располагает к мужскому вниманию, и оно есть! Но всё, опять же, как-то не то.

Первого Таниного ухажёра звали Иван. Он был рослый, красивый и весёлый. Очень любил покушать. Он приходил к Тане каждый вечер и с упоением поглощал приготовленные ею ужины; потом, сытый и одомашненный, уваливался на диван, смотрел по телевизору новости и не обращал внимания на новое платье Тани или необычную, рогаликом, укладку.
Таня же, начитавшись прогрессивных женских журналов и советов в интернет-сообществах "только для девочек", сделала из поведения всего один вывод. "Он любит не меня, а мою стряпню!" - сказала Таня, и Иван был немилосердно вычеркнул из сердца и списка столующихся.

Второй Танин ухажёр, для контраста, был в еде неприхотлив. Сергей преспокойно, с одинаковым выражением лица ел позавчерашний борщ из холодильника, "Биг Мак" и Танину индюшатину под апельсиновым соусом со шпинатом. Он, немало льстя Таниному самолюбию, мог ввалиться к ней на работу с букетом роз и говорил, что не может заснуть, если она не рядом и не греет его сердце своим потрясающим телом. Таня было расцвела и осчастливела.
Однажды вечером, чтобы отблагодарить любимого за подаренную ей радость жизни, Таня особенно расстаралась. Пять блюд - одно выкрутаснее другого - расположились на столе, ожидая Сергея. Он влетел с букетом сирени, обнял Таню, покружил по комнате, а когда она, сияя от гордости, пригласила его к столу, сказал: "Что ты всё у плиты, сокровище моё! Идём-ка лучше в ресторан, я хочу, чтобы бы отдохнула и отвлеклась от готовки! Наслаждайся жизнью!"
Это был конец. "Мой кулинарный талант, моя страсть - это часть меня. Нельзя любить меня не целиком, это оскорбительно. И если он хоть что-то во мне не ценит, значит, не судьба," - Таня поплакала, но решение было принято. А прогрессивные журналы утверждали: менять своё решение - это позволять мужчине управлять собой, что недопустимо.

Потом был третий. Он храпел по ночам и не опускал сиденье унитаза.

Потом четвёртый. Кажется, он увлекался вязанием и вышивкой, а в интернет-сообществах подобные действия приписывают лишь слюнтяям и бабникам.

Пятый, писаный красавец, не считал зазорным быть содержанцем; шестой слишком часто ходил пить пиво с друзьями.

И вот сейчас, в тридцать лет, Тане казалось, что жизнь, собственно, уже позади. Мама по телефону утверждала, что в таком возрасте стыдно быть без мужа и ребёнка, родственники, прижимая к грудям многочисленное потомство на семейных сборищах, смотрели на Таню с жалостью и пренебрежением. Подруги поуходили в декретные отпуски во второй раз.
Таня насупила брови и решила, что с неё хватит. Нет мужика - и не нужно. Можно ребёнка и без мужика завести.

И завела.
Через десять лет, после смерти бабушки, унаследовала её трёхкомнатную квартиру, где и поселилась с любимым сыном. В сына она вкладывала всё то, что не удалось вложить в мужа. Лелеяла, дрожала над ним и оберегала.
Прошло ещё двенадцать лет, и взрослый сын решил жениться.
Он привёл домой симпатичную испуганную избранницу, которую Таня тут же возненавидела - ведь кто она такая вообще? Даже не знает, какие приправы нужно класть в плов так, как любит сыночек.
Таня поистерила, поскандалила и пообвиняла, чтобы сын одумался и от женитьбы отказался. Она в него всё вложила, и теперь он ей много должен. Всю свою последующую жизнь должен.
Сын подумал - и подал в суд, чтобы разделить квартиру и купить себе отдельную. Суд рассмотрел его обиды и Танины слёзы и иск удовлетворил.

Все последующие годы Таня прожила в однокомнатной квартире, ненавидя своего сына и всех встречающихся на её жизненном пути счастливых людей. Там и умерла.

А после смерти её просто не стало.
Потому, что ни в Бога, ни в переселение душ не верила.