полечкины мемуары : о вреде газет

Моя мама никогда не упрекала меня за происшедшее. Она вообще стала молчаливой. А с одного профиля даже осталась такой, как раньше. Другой же профиль принадлежал, по моему детскому мнению, совсем не маме, а злобной пиратше - только пирату могло приписать чёрную повязку на глазу моё воображение. Теперь я воспринимала маму как двуликого Януса. Впрочем, тогда я ещё не знала, кто это.
Внутренняя мама тоже раздвоилась. Иногда, особенно после потребления в гостях алкоголя, мама забывала на время о страшной обиде на собственную судьбу и была совершенно прежней мамой. Но куда чаще она была именно пиратшей. Молчаливой, раздражённой и замкнутой. В такие моменты и я, и папа предпочитали быть подальше. Мама это тоже предпочитала.
Папа чаще всего находил утешение в друзьях. Мама-пиратша презрительно звала "собутыльники", а мама-прежняя ходила с папой к ним в гости и приносила мне оттуда кусочки торта, завёрнутые в салфетку, газету или целлофановый пакет. Возвращались они обычно очень поздно, но весёлая мама считала своим долгом разбудить меня и тут же угостить масляно-жирным тортом. В детстве мне это даже нравилось. После поедания торта можно было уснуть у мамы на коленях, и она не ругалась, а перебирала мои волосы и рассказывала что-то, напрочь забытое мной утром.
Но, когда папа встречался с друзьями без мамы, она очень злилась. Папа же делал это со временем всё чаще, а прежняя мама просыпалась в маме всё реже. Эта тогдашняя внутренняя её борьба ассоциируется у меня сейчас с боем двух душ за одно тело, и пиратша явно была мощнее. Периоды властвования пиратши, по нашему взаимному согласию, я обычно проводила в нескольких автобусных остановках от дома. У бабушки.
А точнее, у деда. Потому, что бабушка была на работе, а дед - уже на пенсии.
У деда, как и у папы, были друзья, именуемые бабушкой "собутыльниками". Поскольку они все были на пенсии, то днём могли абсолютно неконтролируемо со стороны жён ездить на рыбалки и прочие увеселительные мероприятия. Туда же брали и уже шестилетнюю на тот момент Полечку. По возвращении выпивший и лохматый дед давал мне рубль (а то и три) на мороженое, после чего заваливался спать. Я же была предоставлена сама себе.
У деда был частный дом. Строилась и заселялась целая улица в одно и то же время, все друг друга знали, и детей-внуков, понятное дело, тоже знали. Через один дом влево от дедова дома были качели. Самодельная такая качалка, которой беззастенчиво пользовались все дети на улице. Ну, а поскольку дед спал, и делать было нечего, я отправилась к качелям.
Здесь нужно ещё заметить, что между домами и собственно улицей были высажены деревья, которые за двадцать лет приобрели огромные размеры и потому регулярно, особенно в периоды осенних ветров, обрывали могучими ветвями провода, лишая весь район электричества. Часто эти замыкания и обрывания приводили к сгоранию холодильников, магнитофонов и телевизоров, в чём нередко содействовал пьяненький электрик, подававший во время ремонтов не ту фазу.
В тот день не было ни ветра, ни грозы. Не знаю, почему провод около качелей оказался оборванным и валялся на земле как раз настолько близко, чтобы мешать кататься. Я в шесть лет была начитанным и образованным ребёнком и прекрасно знала, что провода трогать нельзя ни в коем случае, иначе "убьёт током". Смысл этого выражения я понимала на тот момент слабо, но страшно было. В то же время, совсем недавно я прочитала в дедовой газете шокирующую статью о том, как на женщину упал высоковольтный провод с каким-то совершенно диким напряжением, но ей удалось выжить и поведать о себе миру. Я подумала, что я ничем не хуже той женщины.
Поэтому, если вы закроете глаза и посмотрите в прошлое, то отчётливо увидите, как солнечным осенним днём Полечка подходит к качелям, протягивает руку и берётся за провод.