полечкины мемуары : рыбалка и панамы

В моём окружении было два рыбака. Первым был сосед дед Петя. Он был маленький, сушёный и морщинистый, как старая черносливина. С друзьями как-то у него не получилось, потому он своё счастливое пенсионное время, подаренное ему советским государством, тратил на соседских ребятишек. А нас была целая орава - громкая и вредоносная.
Меня и ещё пару мальчиков постарше дед Петя брал с собой на рыбалку. Для этого нам нужно было проснуться в половине шестого утра, приготовив с вечера удочки, накопать червей, одеться потеплей, и - в путь. На велосипедах мы добирались до речки, известной под кодовым местным названием "Вонючка", минут за двадцать. Вонючка стала Вонючкой с того периода времени, когда, из-за лени ли соответствующих служб, либо из-за глобального загрязнения и потепления, она стала заростать понемногу осокой и заболачиваться, издавая столь приятные для жаб и некомфортные для человечества ароматы тины и гниющей растительности.
Расположившись на узкой полянке между двух осоковых рощ, мы принимались рыбачить. В процессе успевали помутузиться, пошуметь и распугать рыбу и рыбаков в радиусе километра. Насаживать червяка на крючок я всегда боялась. Извивающееся между пальцев розовое прозрачное тельце шокировало меня не меньше, чем извивающееся в руках серебристое тельце рыбы. Поэтому часто, сняв добычу с крючка, я испуганно роняла её в воду или прибрежную траву. Но экстаза от рыбалки это не уменьшало. Поймав десяток краснопёрок (дед Петя к этому времени обзаводился двумя-тремя карасиками крупнее ладони), мы к обеду возвращались домой. Там рыба скармливалась дружественным кошкам и собакам, так как пиратша и мысли не допускала, что она будет эту мелюзгу чистить, потрошить и жарить.
Позже я научилась сушить рыбу, прокалывая её иголкой в глаза и подвешивая на длинной леске посреди двора.
Регулярно на рыбалке происходили казусы. Упасть в воду было делом обыденным, а потому к казусам я это даже не отношу.
Как-то наш улов решила съесть змея. К тому времени, как мы заметили воровку, она проглотила с пять рыбёшек. Дед Петя, защищая доверенных ему детей от опасного животного, схватил лежащую рядом палку и несколько раз сильно ударил по змее, очевидно прикончив неудачливую похитительницу. Труп змеи заинтересовал нас чрезвычайно. Мальчики удовольствовались тщательным осмотром шкурки и идеями о том, что из неё можно сделать. Я же, нащупав на теле змеи бугры в местах расположения рыбы, решила эту рыбу вытащить обратно. Взяв две палочки, я принялась издеваться над мёртвым животным. Кропотливо нажимая в нужных местах, я постепенно, одну за другой, принялась выдавливать краснопёрок из тела и пасти змеи, шокируя мальчишек, которым было вроде как и противно, но безумно интересно. По завешении операции выбросили и рыб, и змею. Дед Петя так и не понял, зачем было выковыривать.
Вторым рыбаком был мой дед. Он был рыбаком с размахом. Катался на водохранилище на собственной моторной лодке, пил водку с друзьями и терял мои панамы. На лодке мы катались пару раз в месяц. Снаряжая меня, бабушка или мама надевали футболку, шорты и панамку, которую настрого запрещалось снимать во избежание солнечного удара. Я и не снимала. Как только лодка рвала с места, панамка слетала с головы, на бреющем полёте шлёпалась в воду и тут же тонула. Вечером получала я, получал дед, но очередная панама в красных горохах уже через две недели пополняла подводную коллекцию. Иногда мне представлялось, что морское дно сплошь устлано шляпками, кепками и панамками самых разных цветов и фасонов, и что уровень головных уборов в водохранилище неизбежно растёт, образуя отмели и раздвигая берега. Рано или поздно, думала я, их станет так много, что они буду торчать из-под воды, как носы огромных, невидимых глазу айсбергов.
Но дед умер, бабушка продала лодку, и водохранилище было спасено.