полечкины мемуары : топор

У пиратши есть два двоюродных брата - весёлые усачи, я помню их с самого своего рождения. Братья посещали нас очень редко, и виделись мы только на каких-то официальных семейных торжествах, но они всегда возились с нами, детворой, и потому сердца наши юные были переполнены любовью к этим взрослым дядькам.
В одно из жарких, скучных лет они ни с того, ни с сего пригласили маму и меня поехать вместе с ними на море - на мотоциклах с колясками. Старший ехал с семьёй, которая состояла из жены и двоих сыновей моего возраста, младший же, холостой усач, ехал один, поэтому в нашем с мамой распоряжении была коляска и место позади водителя. Пиратша, естественно, не могла допустить, чтобы её десятилетняя дщерь ехала на сиденьи, обнимая мужчину и выдувая встречным ветром последние мозги из головы.
- Полечка! - сказала она, - Ты едешь в коляске.
Полечка была настолько обрадована будущим приключением, что согласилась бы даже ехать на роликах, пристёгнутая сзади к мотоциклу. Выезд назначили на следующее утро и допоздна собирали нужные в поездке вещи.
Итак, приключения начались. В шлеме и очках Полечка выглядела необыкновенно глупо - помесь сумасшедшего профессора с лётчиком-испытателем. Но её счастья это не омрачало.
Спустя много часов мотоциклы добрались до моря. Освоившись за первый час на твёрдой почве и уняв вибрацию в ногах, туристы принялись разбивать лагерь, отослав детей купаться. Море оказалось тёплым, чистым и кошмарно мелким. Пройдя порядка сотни метров в попытках добраться до глубины и обнаружив, что за это время уровень воды поднялся до колена всего пару раз, Полечка устала и пошла обратно.
Надвигался вечер, и взрослые уже разожгли костёр, намереваясь печь картошку, жарить хлеб, пить водку и горланить песни - в общем, делать с костром всё то, что он претерпевает от людей вот уже много лет.
Полечке пить не давали, хлеб на палочке надоел после третьего куска, картошка ещё не дожарилась, а петь совсем не хотелось. Поэтому Полечка отправилась за дровами, прихватив небольшой топорик - для облегчения транспортировки больших веток.
Дров и веточек на этой опустошённой "дикарями" земле не водилось уже пару месяцев, как и растущих на высоте человеческого роста ветвей, срубленных особо предприимчивыми искателями топлива. Лес более всего напоминал Африку, где жирафы объедают всё, до чего можно дотянуться, и крона у деревьев выживает только выше какого-то уровня, приобретая интригующую любителей дикой природы форму.
Но вот была найдена пропущенная кем-то ветка, и Полечка, взобравшись на небольшой пенёк, подняла руку с топориком, чтобы разжиться первой добычей. Живая, хлёсткая веточка умирать не хотела. Через минуту рука у Полечки устала, нервы разыгрались и она, ругая ветку, спрыгнула вниз с пенька, одновременно опустив руку с топориком. Лезвие топорика почти беззвучно тюкнуло Полечку по колену. Но тишина надолго не задержалась - её разорвало на клочки от Полечкиного крика.
Кость оказалась цела, но вот всё, что до неё, вглубь, было разрезано и разъехалось в стороны, обнажая совсем неаппетитную середину. Слабонервная пиратша, не глядя на рану, безоговорочно запретила Полечке смотреть на колено, а усачи в это время бинтовали травму разорванной на ленты простынёй.
Места дикие. Там не то что врачей - даже воды питьевой не найти. А на ногу бы шов. Или скобы.
Ещё через час всё было собрано и злобные, не успевшие толком выпить взрослые повезли детей обратно - домой.