'05-'06
мне бы встретить её
мою девочку надцати лет
мне бы ей рассказать
что неправда - обратный билет
мне бы ей объяснить
что страшнее всего начинать
мне бы с ней побродить
мне посеять бы в ней семена
прошептать бы о том
как до боли она хороша
только б спину держать
нужно ровно
и пить не спеша
мне бы трогать её
и вплетать в её волосы мак
мне б её пожурить
что не ногти, а сущий бардак
мне бы с ней обсудить
как одеться, чтоб он обалдел
мне бы с ней рисовать
на стене, перепачкавшись в мел
мне бы много чего..
только время - вперёд да вперёд
а она - позади
и не ходит туда самолёт
завидев, все вот так:
ах!
глядите, он идёт
на руках!
глядите!
он же вниз
головой!
да что он возомнил?
кто такой?
неопытным
запудрит
умы!
они станут не такими
как мы!
потом перевернут
всё вокруг!
скорее же!
лишим его
рук!
казнили
и глядят:
что теперь?
не станет ли умней
от потерь?
не знают,
что не сможет
дурак
теперь на ногах
ну никак.
Я не избавлюсь от тебя;
подобно серой, старой коже,
отбытой радости не сброшу -
забыв, кляня или скорбя.
Я помню каждый взгляд-ожог,
узоры вен и терпкость чая;
я помню - больше не скучая.
Оттлела; выветрился смог.
И - что ж, так свойственно судьбе -
тебя люблю и понимаю
острее, глубже, чем когда я
весь мир сводила - на тебе.
Мне входить туда немножечко страшно.
На ходу расправлю чёлку и плечи,
дверь раскрою (чуть дрожа, но вальяжно!)
и вплыву на долгожданную встречу.
Обернусь, немного скомкав начало,
в выходную тишину коридоров...
Вдруг на шею мне - ни много, ни мало -
налетел внезапно толстый Егоров!
- Юлька! Ты, что ль? Ничего себе - стала!
растоптал, злодей, прыжками чудными
всю неловкость и бездонность провала:
десять лет от аттестата до ныне.
Неизменной предложил горькой водки,
по секрету рассказал, что влюбился
только что - в меня с летящей походкой -
и с кем-кто-когда-и-как поженился.
Улыбаясь располневшему Вовке,
я глазами всё гуляю по классу:
узнаю. Вон Оля: хмурые бровки,
всё такая ж - с недостаточной массой.
А Наташа - не узнать - хорошеет!
Помню, мы её дразнили мартышкой..
Вся в Диоре, на солярийной шее -
бриллианты. А у Саши - одышка:
пожирает её, бедный, глазами
и натёр до блеска заднее место..
Целовал Наташку ведь за дворами,
и кричали дети вслед "тили-тесто".
И Алёнка-махаон не тускнеет,
так и вьются у её стройных ножек
одноклассники, остря и краснея;
только Пьер глядит, в окно, толстокожий.
Здравствуй, Петя.. Ты такой же красивый.
Для тебя сюда пришла, друг сердечный,
а совсем не пить с Егоровым пиво.
Все подушки уж просохли, конечно...
Но... Эх... Знал бы ты, как сильно любила!
Вероятно, ты вообще не заметил -
уж такой ты бегемот.
Я спросила:
- Вовка, Пьер тогда женился на Свете?
- Да куда там! Укатила Светлана.
Пьер остался в дураках, как обычно,
и живёт теперь с зияющей раной
бобылём. Ему так, вишь ли, привычно.
Полчаса ещё послушала сплетни -
и домой засобиралась. Наружность
рассмотрела: лишь фасады и плетни;
что внутри - не видно, да и.. не нужно.
Попрощалась - Вовка спорил, что рано, -
по двору прошла на автопилоте.
- Юля! Стой. Ну что ты смотришь так странно?
Я пройдусь с тобой немного. Не против?
то ли мы дуалы
то ли на дуэли
то ли не взлетали
то ли рано сели
на двоих две страсти -
близнецы-сиамы
мы в червовой масти
короли и дамы
от смешков до нервов
меньше, чем полшага
не упасть бы первой
в сердце колет шпага
эх, сплело нас лихо
ни разнять, ни сплавить
ад и рай диптиха
без любви нельзя ведь
здравствуй, кошка!
я скучал.
даже гладил в полудрёме
одеяло, на пароме
покидая наш причал.
было, кошка,
без тебя
одиноко и пустынно
в тёмном номере гостинном.
спал, подушку теребя.
знаешь, кошка,
смех и плач:
говорить мне было не с кем -
так, чтобы о чём-то веском...
без погод и передач.
кошка-кошка..
ты прости,
что пришлось тебя оставить;
всё же я решать не вправе,
с кем куда тебе идти.
будет, кошка,
мне урок.
что, идём домой, подруга?
полезай под куртку - вьюга
на дворе сбивает с ног.
Ты, не видевший морей и океанов,
её озеро считаешь необъятным,
сотканным из всей воды вселенной,
породившим звёзды и кометы,
отражённые немым небесным склоном -
этим куполом зеркальным над землёю.
Но однажды жадная пустыня,
шелестя обветренною кожей,
выпьет озеро, что было центром мира
для тебя, не видевшего больше.
Что тогда ты скажешь, потерявший
колыбель придуманного мира?
Подломились хрупкие ходули
у того, что ты считал опорой.
Ты падёшь от боли на колени,
ты глядишь на рыб - они не дышат,
ты же с ними - тоже бездыханный,
обречённый жить теперь лишь прошлым,
разбирать изгнившие остовы
и искать средь них святые звёзды,
что тебе дарили столько счастья.
Глух и слеп, обняв песок и кости,
ты сгорел, стал пуст и обездушен...
Но не в силах я, о юный старец,
за тебя проделать путь столь сложный:
оторвать от горестей, что в прошлом,
взор - поднять его совсем чуть выше,
к вечностью мерцающим светилам,
к горизонту, за которым сладко
океан ворочается сонный,
налитый невиданною силой,
но и он - всего одна ступенька.
А ведь их.. Никто не знает, сколько.
Но - увы. Ты здесь, в земле бесплодной,
изойдёшь единственной любовью,
что посмел в себе взрастить однажды
и на чьей теперь лежишь могиле.
Ты и сам - бесплодная равнина.
Предпочесть работе над собою
злую смерть от самосожаленья -
нет ли горше участи? А тучка,
что тебе когда-то подарила
смысл жизни - озеро с вселенной,
разливает счастье в новом месте,
озарив ещё кому-то будни.
где-то там перетёрлось
или разъелось чем-то,
будто у лампы волос,
скрученный перманентом.
что-то промчалось с шумом,
метя седые пряди,
снова тебе пишу, ма,
чтоб с этой болью сладить.
ты ведь одна, по сути,
кто ничего не хочет,
кто никогда не шутит
над непутёвой дочей.
я вот шучу нередко,
только всё юмор странный,
кто-то рыбачит сеткой,
я же - открытой раной.
слать тебе, ма, не стану
эти мои скрижали.
пусть они в урну канут.
мало тебе печали?
Ныряю в тебя. Ты - прорубь моя,
и во мне,
с кромкой льда.
Мне б жабры, да нет! Мне б силу навья,
чтоб в тебя
навсегда.
Ты - море в себе. А я в тебе - дно,
поросла
чешуёй,
Блещу серебром. Сквозь прорубь-окно,
сквозь тебя,
мир - иной.
если ты глаза закроешь
и представишь на минуту,
что летишь на звездолёте
прямо к новенькой планете,
на которой только птицы,
и деревья, и зверушки,
и где лапа человека
не грабастала с азартом
всё, что видит пред собою,
и где дно у моря видно,
нет ни слов, ни песнопений,
ни моторов, ни соседей,
и почувствуешь внезапно
неземное счастье в сердце
(захлестнёт оно волною
неразумный твой умишко),
вспомни ты тогда о Крузо,
робинзоне многолетнем,
деградации жестокой,
что его постигла разум,
запиши на лбу, мечтатель,
что не будет там романов,
интернета и искусства,
близких и родных мелодий,
никого ты там не сможешь
полюбить, и подружиться
не удастся тебе с новым
и приятным человеком,
ну а после, как увидишь
это всё и осознаешь,
что и на родной планете
обрести готов ты счастье,
открывай глаза и глянь-ка,
как вокруг сияет солнце,
как сверкают глазки женщин,
как смеются где-то дети
над уснувшим в луже пьяным,
улыбнись тогда и крикни:
я люблю тебя, планета!
Я из зимы в плакучий март - за два часа.
Как пахнет мох.. Зелёный мох под талым льдом.
И чьи-то птичьи, любопытные глаза
с укором смотрят, как я плачу под зонтом.
Меня обнюхав, мчит вперёд пятнистый пёс:
не страшно мокнуть - дома ждёт тепло и сон.
В собачьей жизни места нет для глупых слёз,
ведь радость лучше.
Человек не так умён.
Так, пристыдив, о том не ведая, меня,
умчался прочь владелец пятен и ушей...
Из пражских окон, предвестив начало дня,
Разлился звон олимпиадных новостей.
Ты смотри, какая встреча!
Здравствуй-здравствуй, друг мой нежный...
Я? В порядке! Время лечит.
...Даже самых безнадежных.
Ты-то как? Всё скачешь в ямы,
ищешь смысла только в сложном?
Даа, такой же, как когда мы...
Но не будем о тревожном.
Отрастил, гляжу я, чёлку?
Нет, ну что ты! Очень-очень!
И навыпуск стал футболку
надевать..
Что? Глаз мой точен?
Это ведь не глаз, мой милый.
Там, на сердце, - отпечаток.
В нём куда поболе силы,
чем у ветреных сетчаток!
Вот и мой трамвай причалил.
Встрече этой нашей рада!
Всё, прощай. А то печали
вновь придут. А мне не надо.
Послушай, мне не нужен твой покой.
Я не хочу болеть тобой и бредить,
считать тебя единственным... Судьбой.
Уж слишком много фальши в этой меди.
И это не обидно, ты пойми,
что на тебя совсем не посягаю
и не звоню тотчас после семи,
чтоб знать, где ты, и слёзно не рыдаю.
Люблю тебя, но не проси принять
твои свободы, жертвы и обеты!
Чем в сумы наши это загружать,
мы налегке пойдём встречать рассветы.
Ты сошёл сегодня, знаешь,
вовсе не с ума, а с сердца.
Оглянулся, осмотрелся,
и сошёл... Меня оставил
там, в предсердии дрожащем,
в пустоте багрово-красной.
Ты забыл, иль не подумал,
что могу оттуда выйти
лишь с тобой. А коль ушёл ты,
то, похоже, я навечно
поселилась в этом месте,
где была когда-то гостьей.
Ведь оно тебя не пустит,
гордое, теперь обратно.
И осматриваюсь важно,
где же мне поставить чайник,
а куда повесить шторы..
Так становится обычным
то, что было ярким чудом -
что пустили в чьё-то сердце.
Четыре часа, как в Праге.
За окнами треск петард...
А я на цветной бумаге
рисую промокший март.
Прислали собак по почте -
поздравили. Новый год
стучится в окно всё жёстче:
пожалуй, что и войдёт.
Оставлю-ка дома разум,
с собой захвачу крыло.
Мигает игриво глазом
трамвайчик.
Всё.
Унесло.
ты там, у окна. я знаю.
не прячься, иди ко мне.
забудь, что есть та, другая,
что с крыльями на спине.
забудь обо всём на свете,
я знаю, как. помогу.
ведь я за тебя в ответе,
годами ведь стерегу.
вела я к заветной цели,
прося лишь одно взамен -
сейчас, в ледяной метели
шагни из окна в мой плен.
ты ангела звал? смотри-ка -
спит рядом. мила во сне.
а ты, без слезы, без крика,
отдай то, что должен. мне.
Мне трудно без тебя дышать.
Хотя иду я с гордым видом
(нашлась мне тоже - ишь, Киприда),
боясь зависеть и страдать.
Под грузом всей моей любви
парю над миром, словно птица.
А стоит мне тебя лишиться -
на дно я камнем. До крови.
Бегут, сбиваясь с цифр, часы,
когда идём, касаясь кожей.
С тобой чертовски непохожи!
Две капли - нефти и росы.
Я меж твоими "нет" и "что ж"
распята, хоть и не святая.
Да знаю, знаю, как глупа я!
Но слишком уж сладка та дрожь...
Играем в страсть и ищем боль,
по граням скачем, как сайгаки.
И ни покоя нет, ни драки.
...Да по утрам в ресницах - соль.
Далеко ли на север? Ну и что, если стужа?
Не о том ведь спросила.. Ах, дался Вам юг!
Три дня лёту? Спасибо. Нет, ночлег мне не нужен.
Мне бы льда... И покой. Чтоб пропал даже звук.
Говорите, пингвины? Говорите, медведи?
Что ж тогда, удавиться? Куда же идти?
Мне бы личный край мира. Я - да чайник из меди...
Но обжиты края да оббиты пути.
Тишина стала мифом, пустота - только в сказках,
и не слышно себя в сотнях призрачных "я".
Я плоска и бесцветна, словно книжка-раскраска -
каждый видит свой цвет. Я - для всех. И ничья.
Ну да хватит, пожалуй, мне рыдать в Вашу душу..
Ведь кто ищет - находит. И мне повезёт.
Вам спасибо ещё раз - за участье и уши.
Всё, прощайте теперь.
Мне пора в мой полёт.
високосный..
снова под прицелом....
жизнь попала в шторм в дырявой шлюпке..
разругалась с мамой между делом,.
и дыра на новой красной юбке..
то болею, то срываю сроки,.
голова - большая кофемолка...
а соседки, глупые сороки,.
норовят больнее ткнуть иголкой..
до конца недолго - дней под триста..
ничего, бывало и похуже..
пусть состав пока без машиниста....
пристегнёмся крепче. и потуже.
Нет, не распутать мне клубка...
Прости.
Я просто перережу.
Мне надоело ждать звонка:
они теперь звучат всё реже.
Не спать всю ночь,
боясь, что ты
придёшь, когда меня не будет?
О, нет, уволь.
Твои черты
пусть снятся мне, с них не убудет.
Я всё ещё тебя...
Ну, нет.
Оставлю это для романов.
И меркнет твой туманный след,
как вздох на краешке стакана.
Ну почему не мог любить
легко,
без боли, без страданья?
Да что об этом говорить...
Прощай.
Нет.
Всё же, до свиданья.
На вокзале скопом суета и слёзы,
Да усталый грузчик тянет сундуки.
В паспорте - билеты, в сердце жжёт заноза,
Проводница в нервах: ходят желваки.
- Провожатым выйти!
Раскричалась, тоже.
Нужно попрощаться, но полно чужих.
Чмокнулись неловко:
- Позвоню попозже.
Вздрогнули вагоны - и народ затих.
Я теперь в задачке, пассажир транзитный,
я теперь отрезок - между "А" и "Б".
Надо мной, на полке, крупногабаритный
зад какой-то тётки и постель х/б.
Голос в телефоне преодолевает
сотни километров побеждённых шпал.
Говорю в полтона, сладкий чай глотаю.
А в окне - чернила и луны оскал.
Засыпать несложно, словно в люльке детской,
не храпел бы только дед, как заводной...
Будит проводница - громко, по-простецки.
Чемоданы.
Диктор.
Здравствуй, город мой.
давай пошепчемся, родная,
смешав печаль с сухим вином.
тебе непросто, я-то знаю...
а здесь так пусто и темно.
давай расскажем всё друг другу.
не нужно нам сейчас часов,
ведь время - страшная, подруга,
сильнейшая из всех оков!
под одеялом этой ночи,
обнявшись с пьяною слезой,
заплачешь горько - нету мочи
всегда быть сильной и святой.
потом мы громко рассмеёмся,
испачкав руки в синий мел,
закончим вечер.
разбредёмся...
вернёмся к сотням бед и дел.
Притворщица, притворщица!..
Я знаю, ты не спишь.
Не нужно скорбно морщиться,
открой глаза, малыш.
Давно мой ужин скрючился,
уснул игрок-сосед...
Я так спешил и мучился -
забыл в такси букет!
С друзьями же. Так редко мы...
Ты знаешь нас, бродяг:
с вином и сигаретами
забыли о часах.
Взгляни, моя любимая -
я гибну от вины!
Посуду завтра вымою,
поглажу сам штаны.
Ты правда спишь? А в угол к нам
пролез шальной рассвет...
Во сне твой носик - кукольный!
Всё, сплю.
Меня здесь нет.
Ты перестань меня ругать.
Ведь знаешь - это бесполезно:
непробиваемо-железной
могу за миг короткий стать.
Не нужно глупой обзывать.
Всё очень ясно и логично.
К тому же, просто неприлично
меня при мне же обижать.
А можно мне тебя обнять?
О, спорщик, перестань бороться!
Когда щека с щекой сольётся,
с тобой помиримся. Опять.
Всё, что нужно, - это ты.
И, бывает, между снами
обхвачу тебя руками:
страшно, что они пусты.
Как лекарство страсть моя,
если слишком - отравляет.
А сейчас, в преддверье мая,
слишком много не-бытья...
После острой, злой зимы
я тобой врачую раны.
Отведи меня к фонтану?
Чтобы только он и мы.
От тоскливой пустоты
шаг за шагом...
Возвращаюсь.
Я тобою умываюсь,
как росой.
Ты нужен.
Ты.
Полюби во мне себя.
Ты, кого в тебе я вижу,
кто суров, или обижен,
но всегда глядит любя.
Полюби себя таким -
лёгким, словно вздох ребёнка,
понимающим так тонко,
будто я - прозрачный дым.
Отыщи в себе - себя,
чтобы так не ненавидеть,
чтоб не мчать в слепой корриде,
душу в пропасти губя.
Дай обнять, не нужно - в бой...
Сядь за стол переговоров,
без терзаний и укоров
помири себя... с собой.
не испытывай его
с его ласковой любовью,
не коли его иглой
подозрения и лжи.
не бросайся со скалы,
истекая тихо кровью,
чтоб проверить - а спасёт
или в страхе убежит?
провоцируешь на гнев,
чтоб узнать, крепки ли узы,
смело сеешь боль и страх,
закаляя ваш союз.
только, знаешь, эта страсть
скоро станет лишь обузой
для его усталых дней.
он уйдёт.
ты скажешь - трус.
снова жизнь начинаю сначала.
в этот раз - вместе с боем часов.
меч в руках, опускаю забрало
и лечу на свирепых врагов:
на нехватку минут в каждых сутках,
на ленивую праздность телес...
утираю чело в промежутках
и грущу от нехватки чудес.
всё мне видятся дивные зелья,
от которых "оно всё само",
но, свергая с дивана безделье,
загоняю нытьё под трюмо.
а потом, на поверженной кипе
разрешённых (неужто?) задач
водружаю сияющий скипетр.
удивила себя:
я - силач.
Полюби во мне себя.
Ты, кого в тебе я вижу,
кто суров, или обижен,
но всегда глядит любя.
Полюби себя таким -
лёгким, словно вздох ребёнка,
понимающим так тонко,
будто я - прозрачный дым.
Отыщи в себе - себя,
чтобы так не ненавидеть,
чтоб не мчать в слепой корриде,
душу в пропасти губя.
Дай обнять, не нужно - в бой...
Сядь за стол переговоров,
без терзаний и укоров
помири себя... с собой.
в моём письме - пробелы.
там, где слёзы
проели ткань эпистолярной фразы,
и скорчилась от боли целлюлоза -
впитала боль солёной, горькой стразы.
в моём письме - два слова.
скажешь, мало?
я их писала долгими веками.
бумагу вместе с сердцем искромсала,
колдуя над признаньем-оригами.
в моём письме конверт - мои ладони.
а почтальоном ветер будет.
только...
пусть целый мир в снегу сейчас утонет,
ты жди.
ты только жди...
неважно, сколько.
в моих руках - ромашки.
погадаем?
вновь окна нараспашку -
дождь встречаем.
глаза закрыв, целую
веки, пряди...
отбросив стыд, ворую
чьё-то. ради
самой себя. на плечи
лепестками -
белым-бело... ты лечишь
боль слезами.
игра: не любишь.. любишь..
эх, рулетка.
срываешь листья, губишь
сердце. метко.
асфальта больше нет,
лишь капли. вверх и вниз.
на небе - серый плед...
стучится дождь в карниз.
на пятом этаже
прижмёшь ладонь к стеклу.
залит вином манжет,
глаза ласкают мглу.
один - на целый мир
на страже у грозы,
ты мнёшь в ладони сыр,
считая вслух часы.
а ниже, где темно,
подальше от комет,
глядят в твоё окно
мои глаза.
привет.
берегись.
не называй
смерть своей подругой.
улыбнёшься...
я боюсь.
не косы, а плуга.
носишь чёрный.
любишь цвет?
страшно мне, ты слышишь?
засыпают почвой свет.
всё темней, всё тише.
ты всё чаще не в себе,
всё бледнее пудра.
и живёшь наоборот, засыпая утром.
я сегодня паучок.
дарит день лохматый
нитки - пёстрые лучи
в шарф мой полосатый.
спи, мой ангел.
я сплела
для тебя качели.
чтоб от чёрных, бледных рук
вместе
улетели.
мы слушаем ночь
и дышим на стёкла
рисуем следы
гуляющей кошки
я жажду огня
до хрипа промокла
но страшно спугнуть
любовь понарошку
не тронешь меня
я - руки в замочек
меж нами лишь пядь
но как это много...
на нашем пути
избыточно точек
но можно идти
и не по дороге
нам слаще стократ
запретное "может"
щекотно
как пух
мне дуешь на веки
и губы твои
всё ближе
до дрожи
но - нас стерегут
разлучницы-реки
внутри меня - цветные бусинки,
внутри тебя - закат богов.
повсюду люди... слышишь - музыка?
и много тщетных, громких слов.
давай укутаемся в облако?
моя мечта - о тишине,
и пусть побольше одиночества...
чтоб я соскучилась по мне.
ты смотришь вглубь, ты видишь многое,
и я - не меньше, но - вокруг.
закрой меня от мира... временно.
пойми, как ты умеешь,
друг.
со мной так тяжело... ты знаешь.
я бью стекло - а ты спасаешь.
кричу и рвусь - ты зашиваешь.
я сплю лишь на твоих руках.
когда с ума сойду - ты рядом
баюкать будешь снегопадом.
ты видишь душу за фасадом.
ты...
крыльев белых тихий взмах.
я редко, редко понимаю...
и, хлопнув дверью, убегаю,
хоть вижу - без тебя растаю,
исчезну в чёрном, липком сне.
ты веришь - просто не умею
сказать, как я тобой болею,
и как я эту боль лелею...
скажи мне что-то? только мне.
не касайся
моих шрамов...
и не гладь.
нет, не спрашивай
о жизни.
буду врать.
помолчи.
и спрячь-ка руки.
не мешай.
будь мне куклой,
куклой Вуду.
воском тай.
я соскучилась
по мёртвой...
тишине.
я ищу себя,
другую,
что во мне.
видишь,
всё...
не так уж страшно.
боль ушла.
мы с тобой теперь
похожи -
два крыла.
оторви
повязку с кожей.
там глаза.
обжигает
молодая
бирюза.